Костры СССР

Глава 23

— Бойся! — прошипел Вано. — Испанка идет!

— Ну и что? — удивились друзья.

— Так мы ж на собрании должны сидеть!

— Испанка — тетка что надо, — убежденно сказал Серго. — На экзаменах зверствует, не без этого, а по жизни она с нами. В походы ходит, спектакли в СТЭМе ставит. А с собраний линяет еще побыстрее нас. Она их, как это… игнорирует, во. Так что стоим и не бежим.

Высокая худая преподавательница оглядела компанию бойкими глазами.

— Попались, компанерос? — хмыкнула она. — Согласна, лучше собрания может быть только столовая. Левое плечо вперед — шагом марш.

— Да я, Любовь Ивановна… — замялся Серго.

— На нуле, а остальные в минусе? Ну, это нормально. Топайте, угощаю. Вернее, подкупаю. Вы мне нужны. Топайте-топайте, а то комсоргу сдам. На расчленение.

Заинтригованные приятели потянулись следом за ней в студенческую столовую. По случаю общефакультетского собрания — неслыханное дело! — она оказалась полупустой. Повара на уклонистов от общественной деятельности зыркали недружелюбно, но проигнорировать компанию с преподавательницей во главе не осмелились.

— Эх, хорошо, а вкусно поесть еще лучше! — довольно потерла руки Испанка. — Да и не очень вкусно — тоже пойдет… чего замерли, como moai de Rapanui?

— Любовь Ивановна! — тут же возмутился Гиви. — Мы не эти самые, мы бравые мучачос!

— Балбесы вы малограмотные. Лопайте.

Ложки забрякали мгновенно и дружно.

— Любовь Ивановна, вы тоже не любительница собраний? — на правах старшекурсника чуть ли не приятельски спросил Серго. — А почему? Ведь они — важная часть общественной жизни, не?

Вилка замерла в пальцах женщины.

— Милый Серхио, — непринужденно сказала она на испанском. — Есть в дешевых книжонках Дюма один любопытный персонаж, шут. Он вез письмо и, когда ознакомился с содержанием, решил его перевести на древнегреческий и заучить, вроде как не понимая смысла — настолько информация оказалась опасной для носителя. Вам, советским оболтусам, древнегреческий не под силу, но испанский, надеюсь, я в ваши головы запихала? Вот твои вопросы лучше задавать на испанском.

— Ну да, — буркнул Серго. — В институте иностранных языков.

— Зато повара не поймут.

Серго развел руками и под смешки приятелей кое-как слепил свой вопрос на испанском. Преподавательница очаровательно поморщилась, но тыкать старшекурсника носом в ошибки при друзьях милостиво не стала.

— Да, я презираю бессмысленный официоз. Мы не для того разожгли костры революции. Не для собраний, на которых ничего не решается.

Друзья притихли. Они считали себя достаточно взрослыми, чтоб обсуждать с преподавателями самые разные темы, но подобная откровенность, и более того — смелость признаний… слегка пугали.

— Что, под веник готовы прятаться? — усмехнулась преподавательница понимающе. — Тоже мне, мучачос… кстати, моаи — это каменные статуи на острове Пасхи. Огромные каменные головы. Естественно, без мозгов.

— Вот умеете вы интеллигентно оскорбить, Любовь Ивановна! — буркнул Серго. — Натренировались на бесправных студентах.

— Даю право ответить, теперь ты правный студент! — оживилась Испанка и уставилась выжидательно.

— Вы не разжигали костры революции, — сказал Серго уверенно. — По возрасту не сходится. Так что с мозгами у нас все в порядке, несоответствия замечаем.

— Я, mi querido, в революции с десяти лет, — спокойно сообщила женщина. — Детства у меня не было — бросила в костер революции ради светлого будущего для вас. Как и мои друзья.

Приятели примолкли. Им, послевоенным детям, революционные времена казались далекой романтикой.

— Повезло, вы родились в эпоху подвигов, — уважительно сказал Серго. — И вы победили.

— Победили. Но нас совершенно не устраивает результат. Через четыре десятка лет власти большевиков мои лучшие студенты вынуждены ночами разгружать вагоны, чтоб не голодать, а их родители до сих пор живут в бараках и полжизни проводят в очередях — это совсем не то, о чем мы мечтали. Мы под пули вставали не ради вот этого всего непотребства.

— Любовь Ивановна! — не выдержал Дато. — Советская республика сначала восстанавливала страну после Гражданской! Потом проводила индустриализацию! Потом воевала с фашизмом! Мы только-только начали нормально жить…

— И это мои лучшие ученики, — покачала головой Испанка. — Критическое мышление вам отбили до самых печенок. У вас же пятерки по мировой истории — а ничего не видите. Как будто слепоглухие. Точно moai de Rapanui, хоть заобижайтесь, но это вы и есть. История Советской республики не является чем-то исключительным. Гражданская и в Испании была, и в США, и много где еще. И не только Советский Союз пострадал от войны, Европе тоже досталось. А жизненный уровень рабочих несопоставим. Гражданская и военная разруха — это отговорки. На самом деле у нас просто решили, что людям ничего, государству все. Называется это непотребство принципом сильного государства. Все остальное — следствия одного решения. Мы боролись против него, но… уступили ради светлого будущего страны. Как итог — у студентов нищенские стипендии, у колхозников — нищенские пенсии и зарплаты, у всех очень скромный уровень жизни и дефицит буквально всего. И еще куча других мерзостей. Вот из-за одной из них я вас и выловила. Я везу первый курс на картошку, а там одни девчонки. Мне требуется силовая поддержка. Вы требуетесь. Спортсмены, комсомольцы и просто красавцы. С комитетом комсомола и руководством факультета я договорюсь.

— Любовь Ивановна, за что⁈ — возопил эмоциональный Гиви. — Мы свое откопали! Что, местные хлопчики девочкам картошку не помогут загрузить⁈

— Вот из-за местных хлопчиков вы мне и нужны, — поморщилась Испанка. — Дима, ты же сам из деревни, объясни товарищам!

Дима, охотней отзывавшийся на кличку Дато, тоже поморщился:

— Ну… да. Подопьют на танцах и полезут к студенткам. Такое может быть. Точнее, будет обязательно.

— А милиция куда смотрит?

— Какая вам милиция в деревне? Один участковый на три села. Только мы, Любовь Ивановна, в этом деле впятером не поможем. У деревенских драки у клуба — любимое развлечение. Получат по сопаткам — снова припрутся. Для них это нормально. Подумаешь, рожи разбиты. А так новый интерес, городские девочки, то-се. Ну и городским принято подвешивать, чтоб не гордились.

— Да? А почему нас не трогали на картошке? — взъерошился Серго. — Ничего такого не помню!