Страница 70 из 84
— Чтоб бороться, надо хотя бы понимать, за что борешься, — заметил Николай. — А с пониманием у нас и сейчас большие проблемы. Теории социалистического строительства как не было, так и нет. Ну выбили бы старые большевики всех сторонников сильного государства — а дальше? Погрязнуть в партийных спорах, когда надо экономику поднимать и крепить оборону? С этими задачами может справиться только сильное государство, так пока что считается. Если б я, Дима, точно знал, что делать, я бы лично перестрелял кого требуется, были у меня такие возможности. Но я… на своем уровне специалист. Работу госпиталя могу организовать, людей могу лечить. И не более. Да и все мы такие. Практики.
— Ты не знаешь, что делать, Димка не знает, что делать — и что тогда делать⁈ — сердито буркнула Любка.
— Почему это я не знаю? — усмехнулся Николай. — Знаю. Надо жить. Всеми силами строить социализм. Теоретическое общество полагает, что точка невозврата давно пройдена, но тут я с ними не согласен. Мы через такую войну всем народом прошли по лезвию ножа! Это что-то да значит! Я считаю, у нас есть еще надежда на светлое будущее. Вырастет новое поколение. Станут получше условия жизни. Подрастут грамотные специалисты. Воспитаем новых кимовцев… и прорвемся в светлое будущее. Мы же решили идти вместе с большевиками? Не отступимся?
Леон мягко улыбнулся и молча протянул ему свою руку. Поверх его руки легла жесткая ладошка Любки. Сверху, с ревнивой быстротой — крепкая спортивная ладонь Дмитрия…
— Маратик, — вдруг сказала Любка. — А я вот смотрю на тебя и думаю — а чего ты молчишь? И не как обычно молчишь, а мрачно? Мне, Маратик, от твоего молчания как-то не по себе. И почему не в форме? Ты же у нас профессиональный военный. А не в форме. А?
— Не в форме — потому что сокращение армии, — неохотно сказал Марат. — Скоро начнется. А я там… не ко двору пришелся.
— И кто ты сейчас?
— Капитан запаса. Начал войну капитаном, им и закончил. Обычное для армии дело. Да я не пропаду, Люба, не переживай. Хорошему шоферу всегда работа найдется.
— Угу, — задумчиво сказала Любка. — А сейчас ты куда?
— На кладбище.
На Марата уставились недоуменно все.
— Годовщина, — еще более неохотно сказал он. — У меня же семья была. Жена и двенадцать детей. Приемыши послевоенные, я к ним, как к родным, прикипел. Убили их на Западной Украине бандеровцы. Узнали, что семья офицера, и убили. А потом сожгли. Серебряков их защищал до последнего, с ними погиб. Лучший друг и семья. Надо помянуть.
— Мы с тобой, — твердо сказал Дмитрий. — Нам тоже… не стоит забывать. Засыпали наши юные мечты землей — но мы-то еще живы! Живы, Марат, и отплатим всем!
— Знаете что? — хмуро сказала Любка. — А я, пожалуй, вернусь на родину. Похоже, здесь для меня есть срочное дело. А то у нас государство сильное, но доброе. Пройдет лет пять, и выпустят на свободу убийц, и будут они жить-поживать. Еще и во власть пролезут. Так не пойдет. Костры революции должны такую мразь выжигать дотла. Марат, я тоже с тобой. Как в детстве — вместе сквозь огонь навсегда.