К вознесению

Тринадцать

На экране появляется Урия. Она выглядит изможденной, волосы стали короче; бледная, нервная, похудевшая. Сначала я ее не узнаю. В последний раз я видела ее несколько месяцев назад, и мы тут же все понимаем. Просто каким-то образом сразу понимаем. И я осознаю, что все время ждала, когда это произойдет.

— Я вылетаю немедленно. Буду у вас через два дня. Все в порядке, инфраструктура невредима, я это гарантирую. Все будет хорошо. Ради этого мы и подстраховались. Мы вам говорили, что вы должны быть полностью готовы, — ну, вот, именно поэтому. Поздравляю, третий экипаж, — вам предстоит вознестись на «Просцениуме-1». Маршрут корабля изменен. Подготовка начинается немедленно.

Лужайки залиты искусственным светом, трава в обильном освещении и отливает странным ультразеленым оттенком. Больше похоже на спортивный комплекс, искусственное поле. Рокочут генераторы, подтягивается разный транспорт, мигают огни.

Все уже на месте. Аллен руководит медицинской подготовкой из карантина. Моусон и Урия заканчивают обустраивать дежурное помещение. Вокруг мельтешат сотни охранников. Завтра состоится полная репетиция. Все это странно, потому что не странно. Все, что мы сейчас делаем, может быть в последний раз. Я так тщательно готовилась, что это уже не кажется настоящим — будто все уже произошло, а теперь просто повтор. Наверное, в этом и смысл. Кей с одобрением отмечает, что частота моих сердечных сокращений — стабильные восемьдесят четыре. Никаких колебаний. Их с Тайлером голоса становятся глубже, походки — увереннее. Они словно переключили режим и превращаются в людей, которые на это способны; как ради меня, так и ради себя. О звонках домой они уже не вспоминают. Наверное, рады и тому, что смогли попрощаться. Я чувствую себя прекрасно, чувствую себя как обычно. От нас пока ничего не требуется — мы еще успеем выспаться. Подготовка начинается в 5:00, в 17:00 транспорт доставит нас к лифту башни обслуживания. Странно, но в голове у меня сейчас лишь одно: как я выйду из дома и пройду по лужайке. Снова смогу ощутить траву под ногами, вдохнуть напоследок нефильтрованный воздух. Лесные легкие — позади нас, вокруг нас. Больше ни о чем думать не могу. Есть только Земля. Всегда была только Земля. А теперь мы с ней расстаемся.

Даже при наличии опытного персонала ЦУПа и людей вроде Урии, которые подобное уже видели и делали, никто до конца не верит, что это произойдет. Исторически сложилось, что НАСА отбирает самых фотогеничных работников и сажает в широкие залы со стеклянными перегородками — ради живых трансляций. Примерно половина тех, кто при запуске ракеты стоит, вытирая пот со лба, или обнимается в рубашках с закатанными рукавами, — это секретари, младший персонал, родственники директоров. Все эти залы — в прямом смысле фасад. Настоящая работа происходит за ним. Люди, которые строят корабль, работают с членами экипажа, слушают их учащенное дыхание, — все они не в том состоянии, чтобы еще и сниматься. Они переживают за друзей. Они в мельчайших подробностях изучают каждую из десятков тысяч неполадок, способных обрушить корабль в Атлантический океан.

На заключительных этапах ЦУП дистанцируется. Устраняется даже Моусон — не может заставить себя поговорить с нами. Им нельзя помнить о мягкости, податливости, человечности. Это повлияет на решения, повредит эффективности. Они могут потерять концентрацию, стать излишне эмоциональными, а так не годится. Они не должны чувствовать наш запах, или видеть, как мы едим, или слышать наши ночные кошмары в скрежете зубов, или знать, что на пике мы будем лететь со скоростью свыше пятидесяти миллионов километров в час.

Небо чистое и голубое. С башни я вижу горизонт, изгиб Земли, архипелаг Иль-дю-Салю под траекторией полета. Пора.