К вознесению

Три

Мы готовились к первым экспериментам на животных — планировали кормить основной водорослевой культурой крыс в «Чайна-Лейк». Дальше — если не возникнет побочных эффектов, аномального поведения или признаков снижения иммунитета — мы планировали наращивать программу: сначала увеличивать дозы, потом перейти на млекопитающих крупнее — макак-резусов, биглей, в конечном счете шимпанзе. Ускорить процесс нельзя: экспериментальное питание требуется испытывать минимум год, прежде чем рекомендовать его людям. К этому поворотному моменту мы стремились с моего первого дня в «Чайна-Лейк» — а у меня не получилось присутствовать лично.

Оглядываясь назад, могу сказать, что это, пожалуй, и к лучшему. Я превратилась бы в развалину, нетерпеливо наблюдая за началом новой фазы, на которой от меня ничего не зависело. А так, расписавшись за черенки водорослей, сдав их на хранение и оставив строгие наказы Лину и Джеймсу, я поспешила на рейс в Техас. После целого года подготовки меня допустили в копию корабля, чтобы практиковаться и выполнять запрограммированные маневры вместе с коллегами.

Учитывая все то, что я уже пережила, все то, что косвенно вело меня к ИКИК и миссии, я не удивилась новому обстоятельству: очередная стадия подготовки проходила под водой. Бассейн гидроневесомости был шестьдесят метров в длину, тридцать метров в ширину и двенадцать метров в глубину. В Техасе я в среднем провела под водой больше времени, чем за все плавание на «Индеворе». По вечерам в ванной отеля я рассматривала покрасневшую кожу, сморщенные, словно постаревшие, руки, распухшие и потерявшие чувствительность. Представляла, что время ускорилось, что я старею раньше времени и, пока мама впадает в детство в моем родном доме, набираюсь лет и опыта, которых не могла и вообразить. В течение всего этого нереального периода — два месяца под водой, сливающихся в памяти, — действовали различные запреты: нам нельзя было водить автомобиль, брать в руки ножи, пить из стаканов. После шестнадцати часов, проведенных в бассейне, нас аккуратно поднимали, осматривали врачи, расспрашивали диетологи, затем измученных развозили по номерам.

На том этапе мы еще пользовались стандартными гидрокостюмами — ничего похожего на скафандры для выхода в открытый космос, которыми позже нас оснастит команда Эми; это были потомки тех костюмов, что мы надевали на «Индеворе», помесь высотных скафандров и водолазного снаряжения. Что бы я ни делала, куда бы меня ни заносило, меня всюду преследовал «Индевор». Но было приятно думать, что за мной приглядывает Эми, что костюм, к которому мы перейдем в рамках подготовки дальше, связан с ней и с теми временами, что мы провели вместе посреди Атлантического океана.

Подводную кабину постепенно достраивали и оснащали, и вскоре мы уже плавали в полномасштабной копии корабля. Нам выдали костюмы побольше, со шлемами, и каждый день в течение двенадцати-шестнадцати часов мы ползали по узким коридорам, исполняли повороты и пируэты, стараясь вместить в свое воображение не только корабль, не только громоздкие скафандры, но и собственные измененные кожу и кости. Я озадачивала инженеров идеальными выходами, опережая Тайлера на семнадцать секунд. Мы вновь и вновь покидали шлюз, привязанные тросом к корпусу воображаемого корабля, и проводили сложный ремонт. Эти процедуры повторялись сотни, тысячи раз, чтобы в дальнейшем о них не приходилось задумываться, чтобы они стали нашей второй натурой, отложились на молекулярном уровне, отпечатались в теле. Скорость мысли — сто двадцать метров в секунду, и для космоса этого мало.

Одной из основных целей миссии — и единственной, которую мы могли отрепетировать, — был сбор образцов в облаке Оорта. Приехав в Пасадену, Эми объясняла, как трудно создать симуляцию облака, когда для нас оно существует исключительно в теории: никто его не видел, а некоторые и вовсе сомневаются в его реальности. Я улыбнулась, вспоминая «Индевор» и все парадоксы, на которых основывалась наша экспедиция.

Теперь мне стало понятно, что главной трудностью для экипажа будет изоляция. Я осознала это уже на тренировках в «Сим-1» — следующие полгода он служил основным тренажером в нашей подготовке, еще более изнурительным, чем центрифуга, создающая перегрузки в 12

g

. Это была полномасштабная копия центральной палубы будущего корабля: два грузовых контейнера, сваренных вместе в ангаре. Сложную начинку сделали из дерева рабочие, уверенные, что они создают декорации для фантастического фильма. Выглядел «Сим-1» на удивление убедительно — космический корабль, рожденный из леса.

Интерьер был чистым и белым, с двух сторон обрамленным рядами панелей. Мы входили через иллюминатор, который за нами завинчивали, и повисали на ремнях, приделанных к потолку. Так мы симулировали передвижения при низкой гравитации — четырнадцать часов в день, семь дней в неделю. Поначалу ощущения походили на симптомы нескончаемой морской болезни. Динамики проигрывали звуки преобразования воздуха в кислород, переработки влаги, температурных датчиков; панели отображали виды незнакомых звезд, отдельное устройство имитировало медленное жужжание и лязг, сопровождающие процесс дегазации. Питались мы белковыми пайками, пристегиваясь к стульям, установленным за круглым столом посередине помещения. Все было трудно и неудобно. Я стеснялась, что не могу передвигаться так же легко и изящно, как остальные. Но, работая над этим, постепенно добивалась успехов. Время внутри ползло медленно, дни проходили в молчании, пока мы заполняли анкеты и проходили

VR

-симуляции на планшетах.

Мысль о том, что вот так придется прожить девятнадцать месяцев, ужасала. Но, как сразу заметил Кей, это все-таки была не точная имитация корабля — только центральное помещение с приделанным биотуалетом. Инструкторы намеренно усложняли нам жизнь, сразу заперев вместе, стравливая друг с другом в изоляции. На настоящем корабле будут личные каюты, а здесь — ни выхода, ни уединения, ничего другого. Коллеги признались, что им не легче. Постоянная головная боль, потеря веса, тошнота, рвота. Мы согласились, что долго так не протянем.