Страница 23 из 136
Я находилась как будто на равном расстоянии от дна и от неба: дно внизу так же далеко, как самолеты над головой. И это осознание пронизало до самого мозга костей. Я подвигала руками, чтобы почувствовать свою плавучесть и убедить себя в ней — будто мера предосторожности, чтобы не упасть, — и вдруг мне показалось, словно я поплыла по небу. Пространство подо мной распахнулось, фотический слой стал ярче, светлее, пучины озарились, будто стеклянные. Я представляла, что видела все глубже и глубже, до самого ядра, наблюдала, как раскрывается земная кора, как горит огнем обнаженная мантия, расширяется и втягивает все в себя, больше и больше, завихряется, всасывает, закручивает меня; как меня влечет непреодолимая сила Земли, дна, архей — будто инстинкт смерти, зовущий туда, где все началось.
Я сделала глоток кислорода, размяла мышцы, велела себе расслабиться — ведь я делала это уже тысячу раз. И тут случилось что-то странное: мне стало легко, вольготно. Я не двигалась — меня несло. Мой голос стих и отдавался эхом все дальше и дальше. Темный силуэт ныряльщика медленно кружился, опускаясь, и в конце концов исчез. Это исчезновение меня успокоило. Все замерло в идеальной неподвижности и покое. Сердце билось размереннее, я больше не слышала свое дыхание. Я растворилась в обширном, необъятном тепле, в обволакивающей среде. Вдруг океан засиял красками, навстречу хлынула жизнь: разжалась лилово-желтая морская лилия, вытолкнув струю воды; заколыхались кольчатые черви с красными концами, будто пшеничные колосья, потревоженные легким ветерком, будто нейроны, взбудораженные пронесшейся мыслью; сияли и пульсировали лучи биосвета, когда очертания животных вспыхивали в упоительном общении и снова исчезали во тьме; неподвижно висели в пустоте прозрачные цефалоподы; бактериальные симбионты впитывали и питали все; археи внизу, в сердце всего, ползали, синтезировали, тянули назад, невыразимое возвращение…
Ослепительный солнечный свет. Я внезапно срываю маску, бешено хватаю кислород, задыхаясь и вскрикивая. Дрейфую, болтаюсь на глади, как морская звезда. Небо и море — одинаковый ультрамарин. Ощущение, будто пребываешь на большой высоте, что-то превосходишь, приближаясь к чему-то безграничному. Захлестывают слезы, смех и соленая вода. Накрывает огромное, невыразимое счастье — и все до единого воспоминания сразу. «Зодиак» пропал. Остальные дайверы пропали. Покой, тишина. Потом — силуэт «Индевора» — маленький-маленький, едва различимый. Он все меньше, все дальше. Накатывание волны, игра света.
Я сделала вдох и поплыла, напрягая руки и ноги с каждым гребком, корабль оставался неизменным, расстояние между нами не менялось. Я нахлебалась воды, отчаянно толкаясь вперед, легкие горели. Наконец очертания «Индевора» проступили четче. Добравшись, я зависла на поверхности, мягко покачиваясь на волнах. Даже вблизи корабль выглядел иначе, был словно двухмерным, нарисованным на воде. Не верилось, что мы в нем жили. Вокруг болталось несколько фигур — Стефан и остальные дайверы. Они лежали, опустив лица в воду, завороженные, раскинув конечности, как звезды.
Поднимающееся солнце обжигало макушку, сеяло ростки головной боли. Руки покалывало, желудок выворачивало наизнанку. Я толкнулась к лестнице на левом борту, сначала не смогла зацепиться, потом схватилась и подтянулась. Вывалилась на палубу, провела руками по волосам, дрожа от восторга. Было невероятно снова стоять на ногах, чувствовать давление своего веса на твердую поверхность. Снова мир. Желудок крутило, перенастраивало, голова плыла от легкости.
— Все хорошо? — окликнул Феликс рассеянно, поливая палубу из шланга.
Я кивнула, прищурилась, глядя на корабельные часы — с моего погружения прошло сто сорок минут. Что там со мной случилось? Как глубоко я опустилась? В горячке, в бреду я могла думать только о том, чтобы опять вернуться туда.