К вознесению

Пять

Неделя на борту — и я наконец начала заводить разговоры и больше узнавать об экспедиции. «Индевор» частично финансировался группами, планировавшими бурить морское дно. Может, это и шло вразрез с целью исследований, но не особенно удивляло: участие корпораций-спонсоров всегда скрывалось за мелким шрифтом, а

ISA

уже много лет одобрял съемки морского дна. Что бы мы ни обнаружили, разрешение на работы в ближайшее время никто не выдаст — по крайней мере, я на это надеялась.

Я узнала, что и это не все. Меня изумила и взволновала новость, что идем мы к недавно открытому гидротермальному источнику. НАСА хотело испытать там новые технологии и прислало для этого своего инженера. В столовой я разглядывала пассажиров, пытаясь сопоставить имена с лицами. На кухне множились слухи. Понятно, что людям вроде Ника нужна любая информация — каких только сокровищ нет в источниках, — но Феликс прибавил, будто и Комиссия по ядерному регулированию ищет место, куда можно сбрасывать ядерные отходы. Это уже казалось маловероятным. Но атмосфера царила возбужденная, ритм жизни поменялся, дни стали сливаться. Я даже не успевала задержаться и расспросить, как в такой исследованной местности только сейчас нашли целую глубокую впадину.

Мы набрали скорость, планируя идти на юго-восток семь дней без остановки. Чем дальше мы уходили от островов в синеву, тем реже и реже встречали птиц. По утрам и вечерам я работала на кухне. Готовку мне не доверяли, поэтому я только разносила тарелки, собирала, убирала, мыла. Феликс говаривал, что я «лучше в разрушении, чем в созидании». Я возмущалась, но в чем-то он был прав: сестра постоянно называла меня жуткой неряхой, я не возражала против того, чтобы убирать мусор за другими, — в основном потому, что мне нравилось работать одной. Все мы были учеными — это и свело нас здесь вместе, — но больше всего удовольствия доставляло уединение. Убираясь, я знала, что именно делаю, и могла работать в том ритме, когда думается лучше, когда я успевала поразмыслить, куда мы идем и что можем там найти.

Большинство считает, что жизнь зародилась именно в океанских источниках. В них археи — «древние» — питались метаном и серой, превращая газы в сахара и закладывая основы пищевой цепочки. Археи — маленькие и структурно простые создания, отличные от бактерий; это одни из первых живых организмов, возникшие три-четыре миллиарда лет назад в хаотичную эпоху массовых вулканических извержений. Спустя долгое время произошло нечто еще более радикальное, и археи, объединившись с бактериями, образовали новую клетку, имеющую ядро. От нее и пошла вся многоклеточная жизнь — растения, грибы, животные.

Но археи существуют до сих пор. Их привлекают негостеприимные регионы — ледяные покровы Антарктиды, соляные равнины Чили и Эритреи, — но, пожалуй, самая экзотичная их среда обитания — это наши желудки. Предположительно, они живут в симбиозе с нами и чем-то нам помогают. Никто пока не выяснил чем. Среди прочих странных свойств археи умеют впадать в спячку и пробуждаться спустя десятки тысяч лет.

Впервые я о них узнала в одиннадцать лет, когда у меня только появился интерес к микроскопическому миру. Тогда же продолжались побои Герта. У меня появились боли в животе, и вместо предположения, что это из-за отца — нервное проявление страха, — я представляла себя частью древней истории: меня колонизировали те же странные создания, которые строят биоседименарные структуры на морском дне. Своего рода эскапизм, бегство от автобиографии. Я и не воображала, что когда-нибудь сама туда отправлюсь.

Целевая область исследований находилась так глубоко, под таким невероятным давлением, что даже простое наблюдение требовало огромной человеческой находчивости. Подводные аппараты стоили дороже самого корабля. Добраться-то туда просто. А вот увидеть и, что самое важное, поднять отснятый материал — дело совсем другое.

В проектировании аппаратов участвовала Эми Делакруа, франко-канадская инженер. В нашем разговоре это открылось далеко не сразу, потому что я пыталась увлечь ее своими размышлениями о разведении водорослей в сельском хозяйстве — теме моей докторской диссертации, которая занимала меня все больше и больше. Выпал редкий вечер без дежурства, я не следила, сколько пью, и пользовалась великодушием Эми. Казалось, она помнила все имена, даже наши, а Феликс рассказывал, что она целых сорок пять минут расспрашивала его о диссертации, посвященной инженерным применениям цефалоподов. Может, на самом деле ее все это и не интересовало, но она побывала когда-то в нашем положении — молодого ученого, хватающегося за любые возможности, — а потому сочувствовала, с радостью развлекала нас и приободряла. Как раз закончился золотой час, оставалось три дня до прибытия к нашим координатам, и мы стояли на палубе, наслаждаясь бризом.

Эми была платиновой блондинкой с суровым характером, закаленным многими годами снисхождения — или чего похуже — от коллег-мужчин. Она шесть лет проработала в Лаборатории реактивного движения НАСА — ЛРД, где проектировала исследовательские судна; а значит, была лет на десять старше, чем выглядела. Я испытывала перед ней легкое благоговение, а вот она, быстро потеряв интерес, глядела куда-то мимо меня.

— Что-что ты говорила? — спросила она, пока винный бокал висел в ее пальцах так непринужденно и свободно, что я удивлялась, как она его еще не уронила.

— Да ничего такого.

— Я правда слушала, Ли.

— Да?

— Ага. Знаешь, у нас больше общего, чем ты думаешь. В ближайшем будущем космические агентства начнут чаще запускать космические миссии, и некоторые будут пилотируемыми. А там, наверху, людям надо чем-то питаться. И я сказала бы, что в следующие годы тема хранения и выращивания универсальных, урожайных и питательных культур будет весьма актуальной.

Мои глаза загорелись — раньше я об этом не задумывалась. Я покраснела, как никогда благодарная своему загару, и быстро вернула разговор к подлодкам. Строительство и испытания каждого аппарата обходились в несколько миллионов долларов. Эми видела весь процесс от начала до конца.

— Это экспедиция Стефана, — сказала она. — Я не буду вмешиваться, если он не попросит. Так испытание пройдет чище — ну, ведь в конце концов нашим оборудованием будут пользоваться не инженеры. Но, конечно, я буду рада помочь.

Она добавила, что море — промежуточная стадия для оборудования, которое в конце концов отправится в космос.