К вознесению

Глава 69

Чтобы зародиться, жизнь уже должна существовать. Клеточная теория циклична. Морские химические вещества создают мембрану — обязательную для синтеза химических веществ, необходимых для создания мембраны. Конец порождает начало. Клетки обеспечивают условия, обязательные для собственного творения. Жизнь циклична, атемпоральна. Каждая клетка — путешествие во времени.

Мы надеваем скафандры, закрепляем шлемы, проверяем кислород, связь, готовим запас воды и водорослей. Когда замедление прекращается, плывем в микрогравитации и готовимся выйти на земную орбиту. Открываем щитки, чтобы надеть на Тайлера костюм, поговорить с ним, сказать, что все будет хорошо. Его глаза видят притворство — он знает, что недотянет. Я вспоминаю Теллера, Хорнадо-дель-Муэрто, испытание «Тринити». Тогда шансы на полное уничтожение были такими же, как сейчас — шансы на наше выживание.

— Неужели это все-таки случилось? — спрашиваю я Кея, рассматривая в иллюминатор темную ширь Земли, где единственный источник света — солнечное сияние по ту сторону затопленной планеты.

Сначала Кей увидел Землю как слабое свечение, порожденное Солнцем. Не больше точки, царапины, артефакта стеклопластика, но это всё и все, всё живое и всё мертвое.

Animalia, Plantae, Protista

[12]. Я рассмеялась над катастрофическим блеском мысли. Каким-то невероятным образом мы возвращались домой. После того как мы миновали Марс, Земля преобразилась в голубую звезду, океан был виден на расстоянии трехсот пятидесяти миллионов километров. Голубизна, висящая во тьме. Но уже тогда в глазах Кея что-то промелькнуло. Он понял; он видел такое на внешних планетах. Что-то неладно. Но он ждал, когда это замечу я, за Луной, державшейся слишком близко к родительскому камню. Наш дом, наша океаническая планета — целиком голубая; затопленный шарик, подводные континенты, все и вся — под водой.

— Выходим, — командует он, и мы подхватываем капитана, плывем в низкой гравитации, в последний раз покидаем каюту и центральную палубу. Минуем сад, где еще благоденствуют водоросли, где и продолжат расцветать, когда мы уйдем, до тех пор, пока корабль не затянется в атмосферу и не рухнет в море.

Капсула — овальной формы, чуть больше кабины авиалайнера — готова. Бортовые системы в норме. Кей открывает люк, мы аккуратно заталкиваем Тайлера перед собой, на дальнее из высоких силиконовых сидений, созданных на основе слепков с наших тел — уже неточных. Пристегиваем капитана. Он тяжело дышит, бешено вращает глазами, будто хочет вырваться. Кей закрывает люк, запирает, заново проверяет герметичность. Внутри тесно, шлемы задевают стальной потолок. В иллюминаторе видна только белизна корабля. Мы втроем сидим друг против друга, грудь, руки, шлем и лодыжки туго пристегнуты, готовые к нагрузке в 11

g

. Возвращаться всегда тяжелее. Собираешься с силами, думаешь только о том, что перед тобой. Нас раз за разом предупреждали о смертельной опасности избыточного мышления. Приоритет — сохранить себя и своих товарищей в живых.

— Видать, насчет того, что промахнемся мимо воды, волноваться не приходится… — Кей проверяет дисплеи, уровень топлива, датчик давления, высотное управление. — Все в порядке, — говорит он в рацию шлема. — Готовы к сбросу?

— Готовы.

— Готовы к спуску?

— Готовы.

Наша капсула отделяется от корабля и, вращаясь, бесшумно удаляется от него. В полном безмолвии мы проваливаемся во тьму. Затем свет Солнца, поднимающегося над дальним краем планеты, — наш первый прямой свет со времен Куру — заливает кабину через иллюминатор, бьет в щитки, на миг ослепляет. Первое, что я вижу, — мягкая улыбка Тайлера; вдалеке вверху — «Нерей», он отворачивается от нас, медленно крутясь. Кей включает двигатель, и мы с бешеной силой устремляемся вперед. Теперь Земля бледно-голубая, мы видим ее ближе и с другой стороны. Веки сами собой закрываются, губы складываются в нескончаемой невольной улыбке. Кажется, будто кожа вот-вот сорвется. Мы вот-вот пронзим экзосферу, готовимся к удару, давлению, невыносимому жару. Дышим в шлемах громче, интенсивнее. Земля все еще вращается, движется — без инфраструктуры, без всего внутреннего света. Белые облака становятся крупнее. Не думай, не скорби, малейший шаг в сторону — и уже не вернешься. Я хочу посмотреть на остальных, но не могу повернуть голову, прикованную к подголовнику. Сила притяжения увеличивается, температура нарастает, Земля приближается. Бешено вращаясь, мы пробиваем внешние слои экзосферы, высотное управление отказывает. Капсулу обволакивает огонь, солнце вокруг нашего корабля, освещающий нас факел, прожигаются композитные щиты, сдирается металл, сходит кожа, против этой силы невозможно даже кричать; требуется еще минимум несколько минут, чтобы достичь противоположной стороны термального бедствия; мчащийся огненный шар, падающая звезда, и свет, и овал в глазах моего отца, вой сирены, вонь горящих волос, плоть и кости в труху — значит, то ли мой, то ли чей-то еще шлем разгерметизировался; появляется океан, он мог бы затушить огонь, но пока нет; мы бешено виляем и поворачиваем, атмосфера утолщается, крутящий момент снижается, не можем восстановить высотное управление, его уже нет, нам не выжить; тогда что это за голос, задержка сознания, ускользание из потухшего тела в последней затянувшейся чувствительности, бесконечное эхо мысли, вечность пламени и перегрузки, и это единственное ощущение. Вдруг — падение, неподвижность, ясность, медленный спуск, раскрыт парашют, атмосфера пройдена, и мы летим в океан, он уже близко, хлещут слезы, пахнет горелым кератином, это наше прибытие, это конец…

…Воняет гарью, но воздух холодный. Расплавленная сталь и потекший композит. Я отстегиваю руки, шлем все еще на месте. Дыхание слишком частое и шумное, щиток запотевает. Тайлер, Кей, вы здесь? Вы меня слышите? Пытаюсь смотреть, но ничего не вижу через мутное стекло. Света в капсуле нет. Связь отключена, системы дали сбой. Прислушиваюсь. Что-то внутри бросается, бьется, умирает как хочет вырваться. Ритм замедляется, но конденсат все равно мешает видимости. Жду, когда прояснится. Большой перепад температуры. Внешняя тьма не абсолютна. Смотровое окно затуманено, однако за ним — свет. И звук, и ритмичное движение. Мягкость, зыбкость. Легкие всплески, капсулу качает. Течение океана, поверхностные волны. Все возвращается.