Страница 130 из 136
Она стоит в метре от нее, ростом выше минимум на голову. Делает шаг и вдруг хватает Хелену за ворот рубашки. Хелена сопротивляется, но вырваться не может. Она бессильна, и Ли это чувствует. Она смотрит на сестру изучающим взглядом, все еще крепко держит за воротник; глядит за перила, на траву внизу. Мягко, аккуратно отрывает Хелену от порога. Та не может вздохнуть. Мгновение растягивается — три, четыре секунды в подвешенном состоянии. Они вместе уносятся в другую реальность. И тут все прекращается. Ли освобождает ее, отпускает воротник, и Хелена приземляется на бетонную ступеньку. Рот у Ли раскрыт, зрачки в глазах стали огромными. Она отворачивается и тихо говорит:
— Пошли.
До поля идти недалеко, и они преодолевают этот путь в молчании. Она знает, что Ли наблюдает за ней. Не понимает, что произошло, но просто хочет домой. Когда они добрели до старой красной калитки в живой изгороди, Ли останавливается; пытается что-то сказать, не может. Они отпирают калитку и ступают в сад.
Этот случай не всплывал в ее памяти больше тридцати лет. Она совсем не узнает сестру. Удивление и удовольствие Ли, когда та осознает свой талант к насилию, способность к нему, испытывает наслаждение властью над кем-то меньше ее.
Вспоминая выражение лица сестры, Хелена уверена: это было один раз и больше не повторялось. Ли будто совершенно потеряла контроль над собой. Хелена правда думала, что Ли сбросит ее за перила?
Она пытается вспомнить, чем могла спровоцировать сестру, внезапно превратить в другого человека, — но она всего-то доставила сообщение. Больше ничего, одно простое сообщение: «иди домой». Ли схватила ее, подняла с совершенно отрешенным видом. Хелена ее не узнавала — она выглядела чужой.
Позже, когда они выросли и вместе выпивали, Ли намекала на что-то в детстве, приближаясь если не конкретно к этому мгновению, то к той ужасной силе и отсутствию контроля, ощущению произвольного действия и отброшенной сдержанности.
Хелена обхватывает голову руками, проводит ими по волосам. Подходит ближе к кромке воды, хотя и опасается, отскакивает, когда пена впервые касается ног и раздражает ожоги, еще оставшиеся после прогулки в первый день. Она подтягивает легинсы выше коленей. Скоро вода уже по щиколотку. Она стоит посреди поля белых созвездий, которые ломаются и пересобираются каждую секунду.
Она смотрит на море впереди и чувствует легкое головокружение — она что-то видит в нем. Под водой. Что-то живое.
Вдруг это выплывает, шлепается на мелководье. Черное, как вода и небо, овальный панцирь — метра полтора в поперечнике. Волна разбивается о него, накрывает собой — и на миг оно исчезает. Потом вода отступает, втянутая морем, и животное возникает вновь. Оно не замечает ничего вокруг; его продвижение медленное, неизбежное. Приближается к ней; она отступает.
А вот другая. И еще одна. Хелена видит всю широкую дугу пляжа — на нее методично, неторопливо наступает шеренга черепах. Она пятится по песку, стараясь их не спугнуть. Но они все равно ее не замечают, у них свой мир. Она чувствует, как растягиваются уголки ее губ, как округляются глаза, чтобы впустить как можно больше света. Десяток — нет, больше — пятнадцать, восемнадцать, двадцать гигантских черепах выскальзывают из воды и выстраиваются в идеальную линию, параллельную прибою, словно скрепленные невидимой нитью. Они перемещаются с механической неизбежностью, накатывают на песок, как гусеницы танка. Приподнимают тело, кренятся вперед и пользуются ускорением падения как движущей силой, способом передвижения. Она видит их следы на мокром песке и, когда отступающая волна отражает лунный свет, на секунду улавливает в глазах, совершенно отчетливо, пытливую, величественную, древнюю мудрость рептилий, которым сто миллионов лет.
Когда она просыпается, уже светло. Ей холодно, она машинально растирает руки. Небо пастельных оттенков, волны — низкие, далекие. В песке в двадцати метрах впереди что-то движется. Последние зеленые черепахи возвращаются в море. Она поднимается, отряхивается и видит, что весь длинный пляж испещрен отверстиями — ямками, которые вырыли матери. Она смотрит на воду, прикрыв глаза от солнца, и воображает долгие невидимые путешествия, круги, нескончаемо описываемые вокруг планеты животными, которые всегда возвращаются туда же, где родились.