К вознесению

Два

Когда был потерян контакт с «Нереем» и миновала дата его запланированного возвращения, институт запустил к гелиопаузе несколько беспилотных зондов. Ни один не вернулся. Контакт прерывался на разных стадиях. По официальной версии института, виноват катастрофический сбой в двигательной системе: это объясняло утрату и «Нерея», и зондов. Исследования новой энергии приостановили, на дальнейшее применение технологии наложили мораторий. Все выглядело достаточно ясно, и официальное объяснение не оспаривалось. Иск Хелены не нашел поддержки у общественности, и, если не считать фанатиков, которые написывали все реже и реже, миссия «Просцениум-1» растворилась в прошлом.

По большей части деньги, персонал и ресурсы института перешли в «Кейбл Интернешнл Лтд» — голландский конгломерат с долгой историей работы в сфере инфраструктуры связи. В последнее время компания в основном обеспечивала доступ к интернету и около 2026 года занялась низкоорбитальными спутниками. Тогда-то, согласно расследованию Хелены, и состоялся ее первый контакт с ИКИК, который вылился во все, что случилось дальше. Изначально КИ искала консультантов, чтобы оценить стоимость проекта, но кто-то в ИКИК быстро разглядел возможность — и компании фактически, если не юридически, объединились. Понеся из-за «Просцениума-1» огромные убытки, они сосредоточились на двух областях: запуск коммерческих спутников и разработка недр астероидов.

Поскольку основа уже была заложена, к астероидной программе они смогли приступить достаточно быстро. В 2037 году — через шесть лет после провала «Просцениума-1» — началась разработка Эфира, среднеразмерного астероида класса М на орбите Марса. После первого успеха программу значительно расширили, и за восемнадцать месяцев появилось больше сотни активных шахт. Прибыль быстро превысила убытки от «Просцениума», и программа разрослась вновь.

Между тем умирали люди. Команды, работавшие на астероидах, прозвали «четверками». До начала своего расследования Хелена и не знала, что название произошло от статистического курьеза: каким бы ни был размер шахты, какими бы ни были уровень подготовки и безопасности, приблизительно четыре процента всех работников не возвращались из космоса. Поначалу этот показатель вызывал вопросы, и представители КИ заверяли общественность, что со временем, когда вырастут познания и профессионализм, цифра приблизится к нулю. Однако этого не произошло. Она всегда оставалась близкой к четырем процентам. Данные закрыли от публики, и их пришлось раскапывать. Под нажимом КИ признавалась в «прискорбных сопутствующих потерях». Компания выплачивала семьям огромные компенсации, а из-за высоких зарплат в кандидатах не было недостатка; но, наверное, успешнее всего действовала их кичливая, квазиимперская риторика. Мол, компания новаторская, каждый работник астероидной программы — первопроходец, меняющий будущее Земли, а погибшие в космосе — герои.

Изначально программа задумывалась иначе. ИКИК планировал работать удаленно, автономно. Аппараты сами приставали бы к астероидам, бурили, извлекали богатства и доставляли домой. Хелена нашла протоколы конференции в калифорнийском Риджкресте, где проходила подготовку ее сестра, и обнаружила, что идеи института очень далеко отстояли от реальности. Уперлось все, как обычно, в деньги. Исследования для полностью автоматизированной программы требовали непомерных расходов и долгих лет ожидания. КИ не могла себе этого позволить. А теперь, когда программа работала, постоянно расширялась и показала себя сравнительно надежной (не считая четырех процентов жертв), уже никто и не намекал на смену методики. КИ вымарала из своих документов все упоминания об автономных миссиях. Человеческий труд по-прежнему был и дешевле, и предсказуемее, и Хелена полагала, что при нынешнем уровне прибыли КИ с радостью продолжит работать, как работает, сколько будет возможно.

Все миссии запускались и приземлялись с помощью «стены» — модульной карантинной станции на орбите Земли. Работники проводили там по сорок дней в начале и в конце миссии. С развитием отрасли и ростом прибыли «стена» разрасталась. Сейчас она вмещала порядка десяти тысяч человек, но уже планировалось значительное расширение. Персонал сравнивал ее с жилыми зонами на морских нефтяных платформах. Они обучались и работали в виртуальной реальности, пока их тела адаптировались к низкой гравитации и усваивали питательные вещества. Хелена ничего не могла доказать — данные о токсичности считались юридической собственностью компании, — но подозревала, что к работе людей готовили с помощью психоактивных веществ. Кое-кто из вернувшихся четверок, кого она сумела опросить, сообщал, что после прохождения «стены» чувствовал себя агрессивнее, дерганнее, испытывал меньше потребности в сне. КИ отказывалась комментировать эти отдельные сообщения и намекала, что это вполне естественная реакция — сродни восторгу внеземных первопроходцев.

От вида «стены» захватывало дух: поблескивающая белая граница Земли, вращавшаяся в космосе, административная и медицинская транзитная зона для тех, кто покидает планету и возвращается. Нередко люди на ней терялись. КИ сохраняла за собой право «продлевать проживание работников на неопределенный срок» без всякого медицинского обоснования. Хотя по возвращении и отбытии карантин должен составлять сорок дней, в действительности он часто тянулся намного дольше. Было непонятно, зачем КИ задерживает людей. Хелена, хотя и знала о своей склонности скатываться к невероятным теориям заговора — и Джек не давал ей об этом забывать, — все-таки верила, что фармацевтическое подразделение КИ проводит дополнительные исследования. По ее сведениям, корабль Ли посылал институту ценную информацию, которая наверняка легла в основу медицинских прорывов, а «стена» — идеальное место для их испытания.