К вознесению

Один

Над заливом Джакарты плывет густой смог. Существующие договоры еще действуют, и спустя сорок лет с начала века в стране работают двести угольных заводов. У обоих ее сыновей астма. Лендерт произнес первое слово в четыре года. Но если болезни горла и легких вылечить можно, то неврологические — уже вряд ли. Проблема всеохватна и, возможно, неисправима. По всему миру у детей наблюдается заторможенная артикуляция — как в устной, так и в письменной речи, период младенчества, если понимать его как состояние беспомощности, затягивается.

Словно в зеркальном отражении, страдает и поколение ее матери. Экспоненциально растет уровень маразма. Во многом это кризис языка — слова дольше появляются и быстрее исчезают. Если бы она верила в такие вещи, то сказала бы, что живые существа вырабатывают в себе эту патологию для самозащиты, отворачиваются от все более негостеприимной действительности, отрицая ее и обращаясь к галлюцинациям. Подводит и зрение — как и все остальное, если подумать. Нарушается глубина восприятия из-за отсутствия стимуляции, поскольку жизнь все больше ведется взаперти. Иногда из своей квартиры на двадцать третьем этаже она может видеть не дальше пяти метров.

Сегодня еще не так плохо: смог густой, но проницаемый, воздух золотой, теплый дождь смывает углерод со зданий, дорог, мостов и уносит все в залив. Очередной огромный известняковый карьер, материал для меняющейся страны. Она чувствует, как ноги слегка подгибаются, и останавливается, чтобы прислониться к очередному новострою. Слабее кости, мягче карбонат. Сколько машин можно увидеть в один отдельно взятый миг? Тысячу? Пять тысяч? Десять? В какой-то момент масштабы уже трудно оценить, конкретика растворяется в тумане.

Она переходит мост: пропитанные взвесью темные волосы, частое дыхание под черной маской на лице. Спускается с моста. Чтобы перейти шоссе, нужно одиннадцать минут, три разных светофора. Она пробивается через толпу и наконец находит пункт доставки. Как обычно — а она делала это в течение последних девяти лет, в восемь тридцать каждый третий понедельник месяца, — недолго ждет перед тем, как пройти охрану. Она не знает, сколько еще выдержит. И стоит ли оно того. Головные боли, недомогание, потеря концентрации, нервное истощение и неспособность работать до конца дня. Джек уже понял, что ее не переубедить, поэтому не мешает, оставляет ей что-нибудь в холодильнике, забирает детей, когда может. Извещает перед тем, как они возвращаются. Она надеется, что хотя бы мигрени — это тяжкое наследие — минуют ее детей. В отличие от задержки речи — одного из множества сходств Лендерта с

tante

[11], которую тот никогда не встречал.

Охранник следит за ней. Должно быть, камера заметила странное движение, то, что она остановилась без видимых причин. Он идет в ее сторону. Но она его опережает, направляется к воротам и складывает немногое имущество в целлофановый пакет, лежащий в лотке. Кивает второму охраннику, который, узнав ее, кратко улыбается и возвращается к своему высокому термосу с черным чаем, подслащенным сгущенным молоком.

Мало кто пользуется этими ячейками. В этом филиале их порядка пятисот, но она ни разу не видела, чтобы кто-то заходил или выходил. Большая часть арендована банками. Она подходит, сканирует свой ключ, вводит код и открывает ячейку.

Трудно судиться с компанией, если ее уже не существует. И это — одна из самых простых проблем в тяжбе, которая как будто никогда не закончится. Такую проблему можно хотя бы назвать, понять, облечь в слова. У нее, по крайней мере, есть прецеденты. Компания влипла в неприятности. Люди боятся ответственности. Компания пребывает в нескончаемом состоянии медленного банкротства и за это время пережила — по последним подсчетам — двадцать девять реинкарнаций. Вот с чем приходится иметь дело. Она уже давно поняла, что основную часть денег и ресурсов направили в одно конкретное предприятие, прятавшееся под названием, полученным после процедуры слияния, — «Кейбл Интернешнл Лтд». Только доказать это оказалось не просто. Если выявить прямую преемственность между ИКИК и КИ, то можно будет переходить к конкретным ответственным лицам. Затем в конце концов выиграть иск и потребовать прозрачности и полного обнародования документов тринадцатилетней давности. Но, увы, до этого она еще не дошла. И часто боялась, что не дойдет никогда. В КИ никто не отрицал прямой связи. Но юристы тянули и лишь множили неразбериху, порождая новые компании, ранее неизвестных «дочек», «сестер» и так далее. Иногда, в удачные дни, ей верилось, что прогресс есть. Однако такие дни были редкими. Правда, за последние восемнадцать месяцев все-таки был обнародован первый пакет документов, и, хотя в нем не нашлось ничего особенно нового (как она и предполагала), начало положено.

Их отношения не всегда были враждебными. В первые два года институт о них более-менее заботился. Тогда у нее и мысли не возникало, что ИКИК действует лишь в своих интересах, а не в ее или других семей. После подтверждения, что «Нерей» пропал, их всех свезли в Хьюстон и заселили в большой отель. Предоставили финансовую компенсацию, подготовили к общению со СМИ, обеспечили психологическую поддержку. Все это пронизывалось неизбывным ощущением нереальности. Ее сестра — в космосе, пропала в ходе неудачной миссии, корабль перестал выходить на связь. Они больше никогда не увидят Ли. В лекционном зале отеля провели беглую презентацию, показали путь корабля и место, где конкретно он пропал. «Непредсказуемое внешнее событие». Ничего нельзя поделать. На тот момент их просто просили ничего не разглашать — еще не составили контракты. Они с Джеком жили в номере, и каждые несколько часов к ним стучались люди из института — врачи, юристы, прочие поддерживающие специалисты. Дальше по коридору поселилась сербская семья с двумя прелестными светловолосыми детьми, которые ни на секунду не прекращали играть, общаясь друг с другом в глубинах какой-то своей, личной вселенной. Позже она узнала, что это семья Кариуса Марковича, одного из трех членов экипажа. Семью Тайлера она так и не увидела — или не поняла, что увидела. В те первые дни она болела, и все списывали ее состояние на травму, шок. Приходила женщина возраста Фенны, низкая, совершенно лысая. Обняла ее, посмотрела прямо в глаза и извинилась. Больше Хелена ее не встречала.