Страница 112 из 136
«Это найдут через тысячи и тысячи лет. Мы уже давно умрем. Они не узнают, кто мы, но задумаются, удивятся тому, что мы оставили. Может, попробуют нас воссоздать, но так и не поймут, каково это — быть нами на самом деле, изнутри. — Я смотрю на нее. — То же случится и с тобой. Честное слово. Ты все это забудешь. Однажды ты оглянешься, задумаешься, но внутри больше не почувствуешь боли. Честное слово. Ты все оставишь позади».
Проснувшись, я нахожу Тайлера в поту. Расталкиваю его. Его глаза горят. Мы с Кеем приносим ему поесть и попить, он умудряется удержать все это в себе. Мы лежим втроем бок о бок, я слушаю их дыхание.
— Я боюсь засыпать, — говорит Тайлер, — вдруг уже не вернусь. Я так не хочу. Я хочу возвращаться. Вечно. Я не хочу уходить в темноту. Я хочу остаться здесь. Видеть… и все. Знать, что что-то есть. Что-то, а не ничего.
— Если вентиляция продолжит работать, — отвечаю я, — то водоросли продолжат расти. Просочатся всюду. Из контейнеров, сада, шлюза. Пройдут через нас, внутри нас, свяжут нас, сплетут. Мы все останемся вместе, Тайлер, — ты не будешь один. Честное слово. Мы станем одинаковыми. Превратимся в один большой организм. Как было всегда.
Кей тянется к Тайлеру, шепчет:
— Ибо не было времени, когда бы я не существовал, равно как и ты, и эти владыки народов, и в будущем все мы не прекратим существовать[10].
Один единый первоначальный организм, огромно растянутый в пространстве и времени — миграция продолжительностью в четыре с половиной миллиарда лет.
Я ложусь, отворачиваюсь и, наверное, уже сплю, потому что чувствую, как сквозь мои веки пробивается яркий свет.
Все меняется в этот момент. Я уверена, что, когда он входит в комнату и смотрит на меня, он не знает, что делает. Он еще не определился; пришел ко мне без цели. Смотрит на меня сверху вниз, осмысляет, что видит. Я сижу на полу среди разбросанных по ковру игрушек. Теперь, раскрывая рот, он может сделать одну из двух вещей: дышать — или говорить. Захватывает меня второе — обещание откровения. Тайны Вселенной. Он оглядывает комнату, изучает — свою перворожденную, ее беспорядочно раскиданные по полу вещи, — и это для него слишком: память о том, как он держал меня в первый раз, какой маленькой я была в его руках, его собственное детство и ужас, который наводил на него отец, мой дед. Он смотрит на меня, и замешательство в его глазах встречается с узнаванием в моих — все это уже происходило бесконечное число раз, — эти повторения ошеломляют, и вместо того, чтобы заговорить, его открытый рот впускает силу кислорода.
Это его укрепляет. Меняется цвет его лица. Оживившись, он чуть наклоняется, чтобы удобнее броситься вперед, замахнувшись правой рукой. И все-таки я еще не понимаю, что происходит. Я еще думаю, что он хочет что-то сказать, раскрыть секрет, объяснить, и, даже когда отрываюсь от пола и начинается мой полет, происходит задержка. Я не осознаю по-настоящему. Мне кажется, это все понарошку, какая-то игра, что за ней стоит что-то еще, что-то намного важнее. И, поднимаясь выше, в сантиметрах от пола, я заглядываю в его радужки и вижу там какое-то отражение. Сияние, светлую сферу в глубине тьмы, отражение внезапного, необъяснимого появление объекта, что рвется через небо.