Страница 103 из 136
Шесть
Спал он долго. Придя в себя, выглядел еще слабым, но в целом был в порядке. Все повторял, как проголодался, как ему не терпится нормально поесть. Рана затянулась и покрылась черной коркой. Вид того, как защитные механизмы действуют так далеко от дома, даже успокаивал: рука автономна и эффективна, продолжает собственное исцеление чуть ли не вопреки нам.
Аллен посмотрел записи и похвалил нас с Кеем за то, что мы не растерялись и все сделали правильно. Но советы его запоздали: он рекомендовал кормить и поить пациента, соблюдать постельный режим; следить за признаками сепсиса — спутанность сознания, горячка, частое дыхание, стесненность и боли в груди. Перечисленное имелось в достатке у всех троих. Ни Аллен, ни весь ЦУП уже ничем не могли нам помочь. И это понимание нас сблизило. Тайлер нуждался в нас, зависел от нас, был благодарен за то, что мы присматривали за ним и брали на себя его обязанности. Наша связь укрепилась. Чтобы пережить «Нерей», нужно было по-настоящему доверять друг другу, верить друг в друга. ЦУП, оставшийся в девяти световых часах позади, для нас больше не существовал.
Если раньше мы отдалялись друг от друга, то теперь наши ритмы стали сближаться: продолжительность сна, частота пульса, температура и уровень метаболизма. Мы словно становились единым прототипом нового вида космонавта: ни один человек не смог бы пережить это в одиночку, и мы срастались в нечто большее. У нас была одна флора. Наши микробиомы представляли собой следующую по важности после нас жизнь на корабле — и более разнообразную, чем культуры в саду. «Нерей» — ковчег, несущий нас; мы — ковчеги, несущие другую жизнь в себе и между своими телами. Мы еще не выяснили, какие формы жизни лучше приспособлены к выживанию в этом путешествии.
Сад процветал. Каждый день мы проверяли водоросли, кормили, отмечали рост. Я ожидала трудностей, отклонений от земных испытаний, но не ожидала
такого
. Культура должна была дать урожай на целых три дня раньше, чем предполагал график. Это уже само по себе примечательно, но особый интерес вызывало поведение культур, посаженных следом. Чем позже их сажали, тем быстрее они росли, и темп прироста увеличивался.
Стадия была ранняя, все еще могло измениться, но и это казалось важным открытием. Я дала волю воображению, представляя полноценные орбитальные фермы, использующие гиперрост в условиях низкой гравитации. Если водоросли так хорошо адаптировались, то успех можно повторить и с другими культурами. Однажды мы сможем прокормить всю Землю благодаря ее периферии — над экзосферой распустится пышная зелень. Кариус подтвердил то, что я знала и так: испытания на космической станции никогда не давали подобных результатов. Значит, дело либо в генах, которые мы скрещивали в Калифорнии, либо в самом «Нерее» и его особенной среде, ускорившей изменения. Ответ дадут дальнейшие наблюдения и исследования, но я уже не могла удержаться от теорий. Вдруг всему виной тот самый инородный ген, который предложила Урия? Ген экстремофилов с «Индевора»?
— Мы разводим их, но и они разводят нас, — заметил Тайлер. — Кормятся тем, что мы перерабатываем. Можно сказать, питаются нами. Не стоит об этом забывать.
Кей предположил, что на рост влияет ускорение корабля. Причин так считать не было, и я удивилась, что он предлагает такую радикальную идею. Ответила, что сверю данные ежедневного роста со временем скачков; если сойдется, в этом и правда что-то может быть. Скорее всего, дело сразу в нескольких факторах, взаимодействующих между собой и вызывающих каскад роста. Составляя об этом отчет, я старалась придерживаться осторожных, взвешенных формулировок, которых и ожидал от меня Аллен, но при этом знала: уже один гиперрост способен оказаться важнейшим открытием миссии «Просцениум». Когда об этом услышат инвесторы, начнутся дальнейшие испытания. Оглянуться не успеешь, как откроется производство. Поэтому мне пришлось занизить результаты. Я перечислила только консервативные, ранние показатели ускоренного роста, а полную картину приберегла до времени, когда узнаю больше и смогу разобраться с ясной головой. Может, тогда я даже сумею авторитетно заявить, что именно происходит и в чем состоит конкретная причина.
Тайлеру хватало сил, чтобы помогать с урожаем. Он оказался прирожденным садовником, говорил, что это его любимое место на корабле. Стыдно признаться, но я даже ревновала, будто, проводя в саду столько времени, он мог что-то у меня отнять. Гиперрост его не удивлял; возможно, я плохо объяснила ему всю важность открытия. Он предположил, что водоросли помогают ему выздоравливать, даже упомянул о симбиозе. По его словам, в саду он испытывал некое обновление — заметнее, чем когда лежал в каюте или ел. Ему, как и мне (Кариус, по обыкновению, особого интереса не проявлял), не терпелось сре́зать первые порции для еды — ведь это станет вехой для миссии и истории космических полетов. Среди всех прочих наших исторических достижений это выделялось тем, что к нему мы пришли сами. Когда я срезала последнюю порцию, высвободив соленый запах моря, на меня нахлынули воспоминания о долгих годах, которые привели к этому мгновению. От пробуждения в детстве, случившегося в Ньиве-Маас больше двадцати лет назад, — до месяца, проведенного на «Индеворе» в Атлантическом океане, до моего участия в продовольственной программе «Чайна-Лейк», до нескольких лет подготовки к космическому полету и до старта с космопорта Куру; все это вело к кульминации, к этой переломной трапезе. Вскоре после этого, когда мы с Кеем и Тайлером пристегнулись за столом, за накрытыми лотками с пастой и измельченными зелеными водорослями, я подняла тост и сказала, что ничто больше не будет прежним.
Конечно, вживую увидеть рост было невозможно, но Кей установил в саду камеры, и мы наблюдали в таймлапсе за тем, как разворачивается зеленая жизнь. Даже Кей поймал себя на том, что пересматривает эти кадры: самая простая вещь в мире, рост зеленого растения, но в то же время и чудо, которое согревало, придавало нам сил посреди окружающей тьмы — безграничной, бескрайней. Тайлер чувствовал особое родство с первым урожаем; он правда верил, что флора поставила его на ноги. Он рос вместе с ней. Его завораживал каждый нюанс этого процесса, особенно состав воды и питательные элементы. Вода использовалась повторно, после употребления, как и частицы материи наших тел: пока мы медленно рассыпались, они отделялись, захватывались вентиляцией и пересобирались — а это всего лишь технический синоним слова «преображались».