Страница 8 из 90
Глава 4. Падение
Я каталась на машине по городу до самого вечера. Собрала все возможные штрафы с дорожных камер наблюдения, два раза чуть не угодила в аварию. В какой-то момент мне даже хотелось влететь в какую-нибудь бетонную стену, чтобы все закончилось быстро и неожиданно.
Я не могла никак остановить эту боль. Я не могла остановится хоть на какой-то мысли. В меня не помещалось это предательство: почему? Как это стало возможным для нас? Когда «мы» стали для Влада настолько неважны, что он впустил в «мы» еще кого-то?
Как заканчивается любовь? Почему он не сказал мне: я тебя разлюбил? Почему так трусливо — за моей спиной? Он же сильный, умный, честный — как это стало допустимым?
Вопросы-вопросы крутились в голове, и ответов не было, только вспышки боли, разрывающей на осколки сердце.
Я чувствовала, что умирала. Не физически, а все живое во мне: боль выжигала мой опыт, мои мысли, мои желания. Крутились строчки стихотворения, я даже не знаю, откуда я его знала:
Спрошу я стул, спрошу кровать:
«За что, за что терплю и бедствую?»
«Отцеловал — колесовать:
Другую целовать», — ответствуют.
Жить приучил в самом огне,
Сам бросил — в степь заледенелую!
Вот что ты, милый, сделал мне!
Мой милый, что тебе — я сделала?
«Мой милый, что тебя — я сделала?» — повторялось во мне снова и снова, снова и снова. Я нашла в интернете стих, оказался Цветаевский, и заучила наизусть, каждая строчка резала мне вены.
И только когда солнце начало падать за горизонт, я попривыкла к боли, из острой она превратилась в ноющую, тупую, и в голове немного прояснилось, и я взяла себя в руки и начала думать о том, что мне делать дальше. Как устраивать свою жизнь.
Хотелось все бросить к чертям и просто исчезнуть, чтобы закончить ситуацию, выскочить из нее разом. Но что-то мне подсказывало, что так не бывает. Что я буду мучиться неизвестностью, кто эта женщина. Была ли она одна. Почему все это случилось? Из-за чего? Как долго длится?
Как бы больно мне ни было, я хочу все узнать.
Ясно мне было одно. В этот опороченный, испоганенный дом я не вернусь. Не могу. От одной мысли об этом меня сразу мутило. Ведь это был мой дом, в котором меня предал мой муж и все об этом знали. Ужас. Меня снова скрутило на этой мысли.
Так, так. Тихо.
Влад просил прощения, так просил… то ест он хочет вернуть меня. Зачем? Если он уже променял меня. Не понимаю.
Я, конечно же, не допускала и мысли о примирении. Он уничтожил наше прошлое, меня, любовь — не склеить. Меня уже не склеить.
Посмотрела в зеркало. Надо же зареванные глаза, я даже не чувствовала, что плакала. И нос красный. Я подумала о том, что так и не родила ребенка от любимого мужчины, что так и не прожила с ним уютных дней в довольстве. Все заменил вихрь роскошных вечеринок, гламурных людей, встреч в дорогих ресторанах и на яхтах. Моей жизни не было в этой ЕГО жизни, а он еще и уничтожил меня целиком.
Меня охватила ярость. И я поехала в дом-который-был-испорчен, потому что мне пришла в голову одна прекрасная злая мысль, и я решила ее осуществить.
Ворота открылись передо мной, когда уже было порядочно за полночь. Я бросила машину во дворе, не доезжая до гаража, на совесть охраны и спросила дежурного охранника:
— Владислав Александрович дома?
— Отбыл, несколько часов назад, — отрапортовал охранник.
— Отлично, — сказала я скорее себе, чем ему и пошла к дому.
Я поднялась в нашу спальню и первое, что подумала, когда вошла: «Интересно, трахал он ее когда-нибудь на нашей постели?».
Снова в груди заклокотала ярость, и от ярости мне становилось как-то легче, отступала боль и бессилие. Мне хотелось действовать.
Я глянула на наши с Владом фотографии в рамках на комоде и по стенам. Фотографии разных лет. Я все их сгребла в одну стопку и вышла с ними во двор.
Здесь очень кстати столкнулась с нашим начальником безопасности Игорем Сергеевичем.
— Игорь Сергеевич, дайте мне пистолет, — попросила я вместо того, чтобы поздороваться.
— Простите, я не могу, — ответил тот, пытаясь разглядеть в моих глазах — не спятила ли я.
— Можете. Не переживайте, я не собираюсь никого убивать. Просто хочу снять стресс. По мишеням пострелять.
Начбез глянул на стопку фотографии в рамках в моих руках.
— Хорошо, но одну я вас с оружием не оставлю.
— Добро, Игорь Сергеевич.
Я передала ему эту проклятую стопку и пошла в сторону моей беседки в яблоневом саду. Здесь я расставила фотографии на скамейке. Глянула и переставила в хронологическом порядке от самой ранней к последней.
Сейчас эти два счастливых человека на фотографиях кажутся мне чужими. Я не знаю, кто эта счастливая улыбающаяся девушка, я не знаю, кто этот счастливый мужчина и почему на каких-то фото он обнимает меня, на каких-то целует. Это не мы. Это то, что было с нами и чего уже невозможно вернуть.
Игорь Сергеевич протянул мне пистолет и встал за спиной.
Я прицелились в саму первую фотографию. На ней мы с Владом еще в той убитой съемной квартире, когда он четыре года назад вернулся с переговоров с военными из какой-то ближневосточной страны. И я никогда его не видела более счастливым, чем в тот день.
И теперь я понимала, что тот счастливый день на самом деле был началом конца.
Я нажала на курок. Бахнул выстрел. Рамка с фотографией разлетелась на куски, а я провалилась мыслями в тот самый день. Провалилась словно упала в глубокую черную яму, на дне которой еще можно было разглядеть тех двоих, что были так счастливы в тот день.
Четыре года назад
Я ждала Влада с замиранием сердца. Волнение мое достигло уже такого предела, когда я не могла ничего делать кроме как смотреть в окно и ждать, когда появится мой муж.
Весь день как на иголках. И вот уже вечер, но его все нет, и я это расцениваю как хороший знак. Если бы у него ничего не получилось, а встреча была назначена на три часа дней, уверена, что он бы уже был дома. Но если задерживается, да еще так прилично задерживается, возможно, они там что-то подписывают или уже даже символически отмечают.
Никогда я еще Влада не видела таким собранным и таким напуганным одновременно, как сегодня утром, когда он собирался на встречу с какими-то иностранными военными, которые заинтересовались его технологией криптографической защиты связи.
Сегодня решалась не только судьба проекта, над которым он трудился много лет еще с университета и на который мы возлагали все наши надежды, но и наша дальнейшая судьба.