Страница 19 из 90
Глава 9. Что такое жизнь?
Я отперла дверь квартиры, где мы когда-то жили с Владом, где все началось и где, по всей видимости, для меня все и должно закончится.
Та самая квартира, где я еще была счастлива, несмотря на все трудности. Та самая, где мы с ним в упоении рубили мебель, когда Влад получил свой первый контракт. Она так и осталась за нами. Мы до сих пор за нее платим хозяйке. И для того, чтобы поддержать нашу добрую хозяйку, и для просыпающейся иногда ностальгии.
Нищая квартира, полная любви, поддержки и счастья.
Конечно, квартира отремонтирована, теперь это уже не та «хатка с пауками», но атмосфера осталась. Наверное, из-за того, что уже даже в стены впитался этот запах старости, но ко всему никуда не делся двор и подъезд этого дома, которые находились в прежнем, довольно-таки плачевном состоянии. Тот же продуктовый магазин через дорогу и, как мне кажется, даже те же дворовые забулдыги в беседке во дворе.
Не знаю, зачем я сюда пришла. Что я хочу вспомнить и в какое время хочу вернуться, но, войдя в квартиру, я тут же почувствовала себя спокойней.
Я чувствовала, что потеряла себя. В его достижениях, в его стремлении к успеху. Я где-то остановилась по дороге, не догнала его. И мне кажется, последняя версия меня была здесь. Мне не нравилась та я, что поселилась в большом шикарном доме под присмотром охраны и прислуги: эта Лиза была холодной, замкнутой, отстраненной, пережидающей неприятный период жизни.
Я вспомнила себя-в-нищей-квартире.
Свое сладкое, томительное ожидание: вот-вот войдет уставший после своих попыток решить задачу с криптографией Влад. Я кинусь разогревать ему ужин, а во мне будет сиять солнце — от уюта в душе, от любви к Владу, от счастья, которое будто солнце переполняет меня.
— Ты чего улыбаешься? — спросит меня Влад, посадит к себе на колени.
— Просто. Хорошо мне с тобой, Влад, — скажу я ему.
— Ты-чудо, ты — сказочное чудо, моя принцесса, — скажет он и приложит голову к моей груди.
— Все обязательно получится, и ты получишь все, о чем мечтаешь. Если тебе не хватает веры, моей веры хватит на двоих.
Я была чудом. А не холодной недовольной богатой стервой.
Слезы сами потекли по щекам. Меня замутило, да так, что я побежала в туалет, не в силах сдержать тошноту. «Нервы, долбаные нервы доконают меня», — сказала я своему отражению в зеркале, умывая руки.
Я услышала, как щелкнул дверной замок, и чуть не подпрыгнула от неожиданности. Ключ от квартиры был только у меня, Влада и хозяйки. Но она вряд ли могла здесь сейчас появиться, а значит — это мог быть только мой муж.
Сердце заныло. Я устала от этого выматывающего трепыхания в груди, от постоянной боли. Я выдыхаю, креплюсь и выхожу в прихожую. Вижу Влада собственной персоной.
— Я знал, что найду тебя здесь, — говорит он и опирается плечом на стену, скрестив руки на груди.
Выглядит неплохо, но видно, что последние дни дались ему нелегко. На лбу обозначилась морщина, под глазами синяки, щеки ввалились. Смотрит исподлобья. В рубашке и темных джинсах, что говорит о том, что дела он, по всей видимости, задвинул. Да и отросшая щетина говорит о том же. Я понимаю, что он переживает. Тяжело переживает, и мое сердце по привычке рвется утешить. Но я усмехаюсь самой себе: совсем дурочка, что ли.
— Зачем ты меня преследуешь? Ты лишний раз причиняешь мне боль. Ради общего прошлого — не трогай меня. Особенно здесь, п— говорю я ему тихо и ухожу в комнату. Он идет за мной.
— Лиза, прошу поговори со мной.
— Мы уже говорим.
— Ты понимаешь, что имею в виду.
— Нет, Влад, не понимаю.
Я стою у окна спиной к нему. По лицу бегут слезы. От его голоса, от умоляющих ноток в его словах, от взгляда, в котором столько тоски и боли. Он сделал это с нами — убил. Меня, себя, нас. Я не могу повернуться к нему.
— Лиз.
— Что?
— Прости меня, — говорит он неожиданно близко, над самым ухом. Меня обжигает его дыхание. Он стоит за моей спиной. И меня рвет на части от боли, от того, что мне хочется повернуться, уткнуться ему в грудь, но я не могу это сделать. Между нами чужое тело — между нами стена. И родной человек, мое счастье, мое все — чужой. Снова подступает тошнота.
Я отхожу от него и сажусь на диван. Только бы подальше от его запаха, от его незаметных касаний. Стараюсь не смотреть на него.
— Скажи мне, ты правда, думаешь, что можно просто забыть случившееся, попробовать склеить нас и продолжить жить дальше? — спрашиваю я Влада.
— Милая, Лиза, жизнь моя. Я люблю тебя, — чуть ли не шепчет он и опускается на колени передо мной. — Я совершил ошибку, ужасную жуткую ошибку. Но я не могу без тебя. Я ничего не понимаю.
Влад пытается взять меня за руку, но я скрещиваю руки на груди, не позволяя ему. От возможного прикосновения его рук меня мутит. Перед лицом возникает картинка — он, Линда, стоны, и я… я не могу.
— Не трогай меня!
— Прости.
— Уйди, прошу. Ты не можешь ничего исправить. Значит, я неважна была, значит, была не нужна уже, если такое случилось.
— Нет, родная моя, Лиза. Все не так. Всегда нужна, малыш. Ты для меня всё. Это помутнение было, я себя не контролировал. Ты должна мне поверить: эта женщина неважна, то, что случилось — это бред, но я все пытаюсь понять себя, как я мог такое совершить. Ведь ты — все, что мне нужно.
— Отличное оправдание, Влад. И, кстати, с чего ты решил, что в этой ситуации вообще возможно какое-то оправдание? Неужели ты не понимаешь, что не имеет никакого значения, что ты скажешь? Что сделано — то сделано, и мне все равно почему сделано. Точка.
— Я все равно тебя не отпущу.
— Это как?
— Вот так.
Я вскакиваю с дивана и бегу в туалет. Меня снова тошнит.
— Лиза, что с тобой? Тебе помочь? — слышу я из-за двери.
— Убирайся!
— Нет.
— Чего тебе надо?
— Чтобы ты хотя бы выслушала меня.
— Говори.
— Открой дверь.
— Так говори.
— Наверное, это все из-за ребенка.
— Из-за какого ребенка? Что ты несешь? — я и правда не понимаю, о чем вообще речь.
— Которого у нас так и не получилось.
— Как интересно, — у меня сейчас начнется истеричный смех, — ну-ка давай подробнее. Где тут связка между тем, что у нас не получается зачать ребенка, твоей шлюхой и мной?
— Ну, подсознательно.
— Это даже смешно. Подсознательно изменил мне? Что ты несешь?