Теорема

Глава 15. Поле

Тим

Везти Веру на футбол было, не побоюсь этого слова, гениальной идеей.

Во-первых, научно обоснованной. Во-вторых, способной вывести рыжую из себя, что само по себе — отдельный вид спорта, в котором я к этому моменту достиг определённых высот.

— Куда мы едем? — в десятый раз спросила она, подозрительно щурясь на убегающую за окном дорогу. — Тим. Я серьёзно. Где обещанные испытуемые? Где наука? Если ты везёшь меня смотреть, как ты тратишь папины деньги в каком-нибудь загородном клубе, я выйду из машины. На ходу. Берта меня поймёт.

— Терпение, рыжая. — Я усмехнулся. — Доверься процессу.

— Я не доверяю процессам, у которых нет плана.

— У меня есть план.

— Который мне не понравится, ты сам сказал.

— Одно другому не мешает.

Она зарычала — тихо, сквозь зубы, что у неё означало высшую степень раздражения, — и я с трудом сдержал ухмылку.

Бесить Веру было приятнее, чем следовало бы. Но об этом мы поговорим позже. Или не поговорим. Скорее не поговорим.

Городок встретил нас пыльной площадью, частными домишками и запахом скошенной травы.

А на окраине, за школой, обнаружилось то, ради чего я всё это затеял:

поле

. Не стадион — обычное любительское поле с потрёпанными воротами, кривоватой разметкой и трибуной на пару десятков человек.

И две команды, разминающиеся на газоне.

— Так, — сказал я, паркуя Берту. — Объясняю диспозицию, пока ты не выкинула меня из собственной машины. Видишь тех, в синем? Это любители. Местные. Гоняют тут вместе лет десять, а то и больше. Сапожник, два учителя, мужик с автосервиса, пара студентов. По отдельности — ну, любители и любители. А вот те, в красном, — приезжие. Полупрофи, из города. Каждый поодиночке стоит троих синих: техника, скорость, всё при них. Звёзды.

Вера прищурилась. Я видел, как в её рыжей голове закрутились

шестерёнки

.

— И что мы тут делаем? — спросила она уже другим тоном. Учёным.

— Ставим эксперимент, — сказал я. — Полевой. Как заказывал Воронов. Вопрос на засыпку, коллега: кто, по-твоему, выиграет? Команда сыгранных любителей, которые знают друг друга наизусть и пасуют не глядя? Или сборная блестящих индивидуалистов, каждый из которых тянет одеяло на себя?

И вот тут — это стоило увидеть — до неё дошло. Глаза вспыхнули, на губах мелькнула та самая хищная улыбка, от которой мне обычно хотелось одновременно спорить с ней и придумать, как заткнуть ей рот. Желательно вторым способом.

— Кооперация против индивидуального таланта, — выдохнула она. — В повторяющихся взаимодействиях. Это… это же наша теорема.

Живьём

.

— Догадливая девочка, — протянул я. — А говорила, план не понравится.

— План отличный, — отрезала она, уже не глядя на меня, пожирая глазами поле. — Признаю. Один раз. Не привыкай.

Договориться с синими я успел заранее — пару из них знал давно, гонял тут с ними ещё в школьные годы, когда сбегал от папиных «полезных знакомств» в нормальную, потную,

честную

жизнь.

Они согласились на «эксперимент студентов» легко, посмеиваясь. И вот тут случилось то, чего я, признаюсь, не планировал.

— А можно я

сыграю

? — спросила Вера.

Я повернулся.

— В смысле — сыграю?

— В прямом. — Она уже стягивала толстовку, оставаясь в майке. — Я не собираюсь стоять с блокнотиком в сторонке и наблюдать чужую игру. Настоящий учёный лезет в эксперимент руками. Хочу почувствовать это изнутри. К тому же, — она хищно улыбнулась, — я неплохо гоняю мяч. Три старших брата, Вяземский. Меня во дворе не щадили.

Синие приняли её мгновенно — нехватка игрока была кстати, а рыжая бойкая девчонка с горящими глазами понравилась им сразу.

И через десять минут я обнаружил себя в крайне неожиданном положении: сидящим на кривой трибуне и пялящимся на Веру так, как, наверное, не стоило бы пялиться на научного партнёра.

Но давайте начистоту.

Она была

хороша

.

Не в романтическом смысле — упаси боже, я не из тех, кто строчит стихи и пускает слюни. Я в смысле фактов.

А факты были такие: рыжая носилась по полю как заведённая, с яростным азартом, отбирала мяч у мужиков вдвое крупнее, орала на своих, подсказывала, хохотала, падала, вскакивала с разбитой коленкой и неслась дальше, даже не охнув.

Майка липла к спине, рыжие кудри выбились из хвоста и торчали мокрыми спиралями, лицо раскраснелось, глаза горели — и фигура, надо признать чисто протокольно, у неё оказалась

куда интереснее

, чем угадывалось под всеми этими её бесформенными свитерами.

Я смотрел и фиксировал. Сухо. По-научному.

Длинные ноги — отметил.

Тонкая талия, которую обычно прячут балахоны, — отметил.

То, как она двигается — резко, точно, без жеманства, — отметил.

Завело ли меня это?

Безусловно

.

Я живой мужик, а не статуя, а живая, потная, азартная женщина с такой фигурой и таким темпераментом завела бы и статую.

И никаких глупостей сверх этого, заметьте.

Просто констатация.

Рыжая хороша, я не прочь, при случае — почему нет.

Чистая физиология плюс тот факт, что с ней, в отличие от всех предыдущих, не скучно ни секунды. Удачное сочетание. Грех не воспользоваться.

Так я себе это объяснял. И, между нами, объяснение мне нравилось.

Простое, мужское, без лишних сложностей. Хочу — потому что хороша.

Точка

.

А на поле тем временем разворачивалась моя теорема.

Красные — звёзды, индивидуалисты — поначалу повели.

Техника, скорость, эффектные сольные проходы.

Но чем дальше, тем очевиднее становилось: каждый из них играл

за себя

. Каждый хотел забить сам, блеснуть сам, и пас отдавал, только когда уже некуда деваться.

А синие — мои сыгранные потные любители — пасовали не глядя, знали друг друга наизусть, закрывали, страховали, играли как

единый организм

. И этот организм медленно, неотвратимо перемалывал блестящих одиночек.

Вера была в самой гуще. Она быстро уловила рисунок: не тянуть одеяло, отдавать, доверять, играть на партнёра.

И когда на последних минутах она — рыжая, мокрая, с разбитой коленкой — выкатила идеальный пас под удар, и синие забили победный, и всё кривое поле взорвалось воплем, — она подпрыгнула, заорала и кинулась обниматься с потными мужиками так, будто выиграла чемпионат мира.

Любители порвали профи. Кооперация порвала

талант