Страница 29 из 63
. Теорема стояла, доказанная вживую, потная и счастливая.
А я сидел на трибуне и думал не о теореме.
Я думал о том, что вот эту растрёпанную, орущую, безудержную рыжую я хочу — спокойно, ясно, по-мужски — затащить куда-нибудь, где нет потных футболистов, и проверить ещё пару гипотез.
Сугубо прикладных
.
Что в этом такого. Здоровое желание здорового мужчины. Воронов бы одобрил полевой подход.
После игры синие, довольные, утащили нас в раздевалку при школьной спортплощадке — щелястую, пропахшую хлоркой, с допотопным душем в углу за хлипкой перегородкой.
Народ постепенно рассосался, мужики разошлись по домам отмечать победу, и в какой-то момент мы остались вдвоём.
Я и рыжая.
В
пустой
раздевалке.
Она стояла у этого древнего душа, отмывая разбитую коленку под струёй воды, и не сразу заметила, что мы одни.
Майка на ней промокла — от пота, от воды, не разберёшь, — и липла так, что научный протокол в моей голове окончательно
сбился
и перешёл на язык куда менее академический.
— Здорово было, — сказала она, оборачиваясь, и осеклась.
Потому что я уже
смотрел
.
И, видимо, смотрел так, что это читалось без перевода.
Воздух в щелястой раздевалке загустел
мгновенно
.
Вера выпрямилась, рыжая, мокрая, раскрасневшаяся, с этими прилипшими ко лбу спиралями волос, с капельками воды на ключицах, — и замерла, поймав мой взгляд.
Я видел, как у неё дрогнули губы. Как сбилось дыхание.
Как она вспомнила — одновременно со мной, — что мы одни, что вокруг ни души, что между нами полтора шага мокрого бетонного пола.
Я сделал шаг.
Она
не отступила
.
Ещё шаг.
Совсем близко.
Так близко, что я чувствовал жар, идущий от её разгорячённой кожи, видел, как бьётся жилка у неё на шее, как она смотрит на меня снизу вверх — без обычной дерзости, с чем-то расфокусированным, тёмным, отвечающим.
Желание ударило в голову так, что
повело
.
Я поднял руку — медленно — и убрал мокрую рыжую прядь с её лица. Она не шелохнулась. Только выдохнула — коротко, рвано. Её взгляд упал на мои губы.
Всё.
Сейчас.
Я наклонился.