Теорема

— Вера, — тихо сказал Костя рядом, и в его голосе было что-то, чего я раньше не слышала. Не ревность даже — грусть. — А вы с ним…

— Никак, — отрезала я. Слишком быстро. — Мы

никак

. Он невыносимый болтливый мажор, и я его терпеть не могу.

Костя посмотрел на меня. Молча. И ничего не сказал — но в этом молчании было столько всего, что я предпочла уткнуться в стакан.

А потом двери в актовый зал

распахнулись

.

— Прошу всех заходить, — раздался голос помощника Воронова. —

Жеребьёвка начинается.

Толпа колыхнулась и потекла внутрь — нервная, гудящая, благоухающая. Я сделала шаг. Сердце колотилось так, что, кажется, заглушало общий гул.

Сейчас.

Прямо

сейчас

всё решится. Через несколько минут я узнаю имя человека, с которым проживу ближайшие месяцы бок о бок. От которого будет зависеть мой грант, моё имя, моё будущее.

Я сжала в руке чужой стакан кофе — чёрный, без сахара, злой, как я, — сделала вдох и шагнула в зал.

«Только бы кто-нибудь нормальный, — взмолилась я неизвестно кому. — Господи, кто угодно

нормальный

. Я даже на Костю согласна, хоть это и против правил. Я на кого угодно согласна. Только не…»

Я

не дала

себе додумать эту мысль до конца.

И зря.