Беседа Ши со своим сыном, или Тайны Дао Императора

Однако сын Ши каким-то особым чутьем уло­вил это желание отца и сам, взобравшись к нему на колени, крепко обнял его за шею. Он был со­всем другим, этот малыш. Он был открытым миру. Из груди Ши непроизвольно вырвался вздох. Это был вздох, сдерживающий готовые политься слезы. Ши прикрыл глаза, расслабил мышцы лица, чтобы остановить поток чувств, налетевший шальным ветром из далекого детства, и нежно обнял сына.

Таким коротким показалось это объятие для Ши! Однако Мастер гунфуча сменил приборы и взял новый чай. Дед, улыбаясь, смотрел на сына и внука, понимая, что слишком рано ему самому пришлось сделать своего сына взрослым. Хотя, кто знает, что такое рано. И бываем ли мы детьми.

Наше сознание так же ясно, и наша боль так же сильна в детстве, как и во все другие периоды на­шей жизни. Только в детстве мы больше умеем про­щать и отпускать. И только в юности мы можем быть достаточно мягкими и ранимыми, чтобы вы­жить. Ведь только будучи мягкими и ранимыми, мы можем почувствовать опыт, как опыт, осозна­вая его. Только благодаря чувствам и эмоциям мы продолжаем искать решения ситуаций, по многу раз проигрывая все варианты в своем сознании.

К сожалению, с возрастом мы становимся все более жесткими и спокойными, позволяя ригид­ности проводить в сознание и тело дыхание смерти. Как сказано в «Дао-дэ цзин», твердое и жесткое по­гибает, мягкое и гибкое живет. Истинный мужчи­на остается гибким и подвижным внутри, только внешне демонстрируя спокойствие и невозмути­мость. Именно концентрация энергии и движения внутри позволяет мужчине принимать взвешен­ные и продуманные решения.

Женщина, наоборот, с годами становится бо­лее активной внешне и более прохладной и рас­судительной внутри. Именно это позволяет ей становиться мудрее и хорошо сплетать паутину социальных связей[3].

Ши отпустил сына, и он занял свое место за чай­ным столом.

Четверо мужчин сидели в зале для чайной цере­монии: Император Поднебесной Гуанцзун, напро­тив - Ши, его сын по правую руку и Мастер гунфуча по левую руку. Было тихо, и было слышно, как за­кипает вода, словно шум ветра в кронах столет­них сосен, как шелковое одеяние Мастера гунфуча касается чайного столика, как мягко опускаются фарфоровые чашечки на влажную поверхность отполированного самшита. И только пение птиц, доносящееся из раскрытых окон, было ажурным фоном для всего этого действа.

Дед улыбнулся, перевернул свои чашечки и на­чал считать пузыри... Малыш весело засмеялся...

Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восем­надцать...

На пороге зала послышался шум. Одна из ня­нек, отлучавшаяся по делам, вдруг спохватилась, что наследник долго отсуствует, и пришла за ним, чтобы отвести его в комнаты для обеда.

Однако Ши поднял на нее глаза - и она застыла в молчаливом повиновении, поняв, что это был ее последний день, когда она прикасалась к наслед­нику. Никогда не имевшая своих детей, она при­вязалась к наследнику, и удаление от нее малыша, которое было естественным, когда мальчику уже минуло пять лет, оказалось все-таки тяжелым уда­ром для нее. Все поняв, она внезапно осунулась так, как будто из нее вытекла вся ее жизненная сила. Ши уловил перемены в ее осанке, он прекрасно

понимал, как опасны привязанности кого бы то ни было для его сына.

Сам же наследник внимательно следил за сво­им дедом, нисколько не пугаясь перемен, прямо сейчас происходящих в его жизни.

Мастер закончил церемонию глубокой медита­цией. Ши встал и попросил сына следовать за ним. „ Для наследника была уже приготовлена комната

подле покоев его отца. Отныне среди его воспитателей уже не будет женщин.

Наследник с любопытством шел по лабиринтам переходов, в которых еще ни разу не был. Мимо него проносились парящие на облаках святые буд­дийского мира, бессмертные обитатели даосско­го пантеона, медитирующие в тишине небесные отшельники, волшебные феи в фантастических одеяниях со множеством разноцветных лент, на­поминающих танцующую радугу.

Картинки богов и богинь менялись так быст­ро, что, казалось, был слышен шорох их одеяний, развеваемых ветром. Вот появились духи пяти стихий, которые, по преданиям, были среди пер­вых существ, появившихся на земле: дух металла (богиня Сиванму), дух дерева СМу-гун), дух воды (Шуйцзинцы), дух огня (Чицзинцы) и дух зем­ли - Желтый старец (Хуан-лао). А вот появились прекрасные пейзажи, в которых угадывались Пэн- лайские сады, где, по легендам, были места обето­вания бессмертных, которые представляли собой

остров и гору в Восточном море. Согласно преда­ниям, там были разбросаны золотые и нефритовые камешки, которые служили едой для небожителей, а в водоемах там текла вода ледяная и клокочущая, выпив которую можно было прожить тысячу лет. То там то здесь в уголках Пэнлайских садов были изображены и сами небожители, беззаботно возле­гающие на мягкой травке, или наоборот, сидящие у костра в ожидании чая.

Не успел он рассмотреть все, как увидел восемь знаменитых бессмертных, изображенных в момент веселой пирушки. Эти почитаемые всеми покро­вители ремесел были также и любимыми всеми поэтами и бездельниками, беззаботно проводив­шими время.

А вот из темноты выплыло лицо великого вра­чевателя древности Хуато, а за ним показались одежды первооткрывателя чая Шэнь Нуна и его нефритовые руки. По одной из легенд, он имел про­зрачное тело, и когда пил чай, то видел, что проис­ходит с его телом и органами внутри. Рядом с ним сидящим за письменным столиком с кистью в руке был изображен Лу Ю, автор знаменитого трактата

о чае «Ча Цзин».

Немного погодя взгляду наследника предстал известный поэт древности Тао Юаньмин⁴ с высоко вскинутыми тонкими бровями. «Дай воспользуюсь я этим миром живых превращений, чтоб уйти мне

Беседы Ши со своим сыном

затем по пути Дао! Зову неба я буду рад, колеба­ньям откуда явиться?..»

А вот со стены сурово глянул Ян Сюн[4] - извест­ный философ, ученый и литератор, отличавшийся энциклопедическими знаниями, автор «Канона великой тайны» («Тай-сюань-цзин») и «Образцовых речений» («Фа-янь»).

Наконец Ши остановился около резных дверей, где стояли охранники в ярких одеждах, которых

малыш принял за деревянные скульптуры каких-нибудь древних, еще не ведомых ему героев.

Они внезапно вытянулись в струнку и отдали почести высочайшим особам. Ши легко толкнул двери, и они податливо распахнулись, открыв взору малыша его будущие покои.