Страница 61 из 71
Ковалевский записывал так быстро, что карандаш его скрипел, как мышь под половицей. Витте, напротив, не писал ничего, он стоял, сложив руки на животе, и в его глазах читалось то самое выражение, которое Кирилл видел у него всякий раз, когда министр финансов понимал, что очередной план императора означает для него новые бессонные ночи, но одновременно и новые возможности.
— Ваше Величество, — произнёс Витте после паузы, — я должен предупредить, что на всё это потребуются годы. Построить заводы, наладить переработку, создать флот, завоевать рынки, это не делается быстро. Но если вы готовы дать мне эти годы, я обещаю, что через десять лет российская внешняя торговля будет выглядеть иначе, чем сегодня. Мы перестанем быть бедным родственником Европы.
Кирилл посмотрел ему прямо в глаза. Он знал, что Витте прав насчёт сроков. Но он знал и другое: десять лет это ровно столько, сколько оставалось до первой большой войны в той, другой истории. И если Россия не встанет на ноги к этому сроку, она может не встать уже никогда.
— Времени у нас ровно столько, сколько мы сами себе дадим, Сергей Юльевич, — сказал он медленно. — Действуйте. И помните: каждый рубль, который мы заработаем на внешней торговле, это рубль, который пойдёт не французским банкирам, а нашим заводам, нашим школам и нашей армии. А теперь ступайте. И пришлите мне ведомость по нефтяным доходам. Я хочу понять, сколько мы теряем на том, что продаём сырую нефть вместо керосина.
Когда они ушли, Кирилл ещё долго стоял у карты, переводя взгляд с одного континента на другой. Россия на этой карте занимала почти половину суши, но её товары, те немногие товары, которыми она торговала, текли узкими ручейками в сторону Европы, а весь остальной мир был для неё почти недоступен. Он представил себе, как эти ручейки превратятся в полноводные реки, как русские пароходы повезут керосин в Китай, станки в Персию, доски в Англию, а обратно повезут золото, технологии и те самые знания, которых империи так недоставало. Это видение было дерзким, почти утопическим, но он знал, что оно достижимо, если не сбавлять темпа и не ошибаться в людях. А люди у него были такие, как Витте, как Ковалевский, как те купцы и промышленники, которые уже вложили деньги в лесную фабрику и теперь присматривались к новым проектам.
Он отошёл от карты и вернулся к столу. Там, среди бумаг, лежала записка Столыпина о ходе землеустроительных работ в первых пяти губерниях. Кирилл прочитал её, затем перевернул страницу и на обороте, свободном от текста, принялся набрасывать схему будущего экспортного банка — учреждения, которое станет давать кредиты тем, кто выходит на внешние рынки, и страховать их от неудач. Название он придумал тут же: «Российский экспортный банк». И пусть пока это была всего лишь идея на обороте чужой записки, он знал, что через год или два она воплотится в реальность, как воплощалось почти всё, что он задумывал в этом кабинете.
За окнами Аничкова дворца шумел августовский ветер, и первые жёлтые листья уже кружились над Фонтанкой, предвещая скорую осень. Осень это время сбора урожая. И он надеялся, что урожай его трудов тоже когда-нибудь будет собран, пусть не сейчас, пусть через годы, но будет. А пока он работал.