Страница 60 из 71
— Лён и пенька, — заговорил Ковалевский, входя во вкус. — Русский лён считается лучшим в мире. Из него делают парусину, канаты, верёвки, ткани. Весь британский флот ходит под парусами из русского льна, а канаты для него вьют из русской пеньки. Но мы продаём в основном сырец, а обработка происходит за границей. Если мы поставим льнообрабатывающие фабрики здесь и будем продавать готовую пряжу и полотно, доход вырастет втрое. То же касается кож. Россия это страна скота, у нас миллионы шкур, но почти все они уходят за границу сырыми. Кожевенные заводы это то, что мы можем построить в ближайшие годы, и они окупятся очень быстро.
Кирилл слушал перечисление привычных статей экспорта:зерно, лес, лён, пенька, кожи, — и в его голове складывалась не столько картина нынешнего положения дел, сколько его мрачное отражение в зеркале будущего. Он слишком хорошо помнил, чем заканчивается зависимость великой державы от сырьевого экспорта. Там, в оставленной им реальности, целые страны, обладавшие несметными природными богатствами, оставались бедными, потому что продавали нефть, а не бензин, круглый лес, а не мебель, зерно, а не муку. Вся добавленная стоимость, все рабочие места, все технологии оседали в других руках, в руках тех, кто покупал сырьё по дешёвке и продавал готовый продукт с наценкой в сотни процентов. Россия стояла на пороге этой же пропасти, сама того не осознавая. Пока казна радовалась каждому лишнему пуду проданного за границу зерна, где-то в Гамбурге или Манчестере из русской пшеницы пекли хлеб, который продавали втридорога. Из русского льна ткали полотно, которое возвращалось в Россию в виде дорогих простыней. Из русской нефти гнали керосин, который освещал улицы Берлина и Лондона, а русские деревни всё ещё сидели при лучине. Этот порочный круг нужно было разорвать. Не завтра, а сегодня. Именно поэтому он вызвал не только Витте, но и Ковалевского: ему нужен был не просто финансист, а человек, понимающий рынки. Пора было переходить от учёта того, что империя может продать, к планированию того, что она должна производить. Перестать быть кладовой Европы и стать её фабрикой.
Кирилл одобрительно кивнул и подошёл к карте. Его палец упёрся в Урал, затем скользнул в Сибирь.
— А что с металлами? Мы говорили о станках, о пушках, о рельсах. Но что мы можем продать из того, что у нас уже есть?
Ковалевский, сверившись с таблицами, ответил с той же точностью:
— Железо, чугун, медь, золото, платина. Урал даёт металл уже два столетия, но мы продаём его внутри империи, а за границу уходит сущий пустяк. Англичане охотно купят наше железо, если оно будет доставлено к портам по приемлемой цене. Но здесь мы упираемся в транспорт. Пока Урал не связан с Мурманом и с Петербургом дешёвыми путями, металл вывозить невыгодно. Вы строите Транссиб это прекрасно, но для экспорта металла нужны ещё и меридиональные дороги, идущие от Урала к северным портам. Без них мы заперты.
— Значит, будем строить дороги, — сказал Кирилл, словно это было чем-то само собой разумеющимся. — Но у меня есть к вам ещё один вопрос. Мы говорили о том, что Россия может продавать. А теперь я хочу спросить: кому? Кто наши главные покупатели сейчас, и кто может стать ими в будущем?
Теперь слово взял Витте. Он встал из-за стола, подошёл к карте и обвёл рукой Европу.
— Покупатель номер один это Германия. Она берёт у нас хлеб, лес, лён, кожи, руду. Но отношения с немцами двойственны: они наши главные торговые партнёры и одновременно главные военные соперники на континенте. Чрезмерная зависимость от германского рынка опасна. Если случится война, мы потеряем и торговлю, и доходы. Поэтому я бы советовал искать покупателей в других местах. Англия это крупнейший рынок для зерна и леса. Франция это политический друг, но торговля с ней невелика. Нидерланды, Бельгия, Италия берут зерно. А вот дальше идут рынки, которые мы почти не освоили: Скандинавия — ей нужен лес, уголь, хлеб. Балканы — оружие, металл, железнодорожное оборудование. Турция и Персия — ткани, керосин, сахар, металл. Китай — это гигантский, почти бесконечный рынок, на котором сейчас хозяйничают англичане и немцы. Но мы граничим с Китаем, у нас есть КВЖД, и мы могли бы продавать туда всё: от спичек до паровозов.
Кирилл переглянулся с Витте. Министр финансов, казалось, думал о том же: они оба только что услышали перечень возможностей, каждая из которых тянула на отдельную государственную программу. Лён, кожи, нефть, лес это были не просто товары. Это были рычаги. Рычаги, с помощью которых можно было перевернуть всю внешнюю торговлю империи, оторвать её от унизительной роли сырьевого придатка и превратить в полноценного промышленного игрока. Но для этого требовалось нечто большее, чем просто перечень. Требовалась воля. И эта воля у него была. Он не для того затевал все свои реформы, чтобы остановиться на полпути. Пора было переходить от слов к делу.
— Отлично, — Кирилл встал и начал мерить шагами кабинет. — Теперь слушайте, что мы будем делать. Я не хочу, чтобы Россия оставалась сырьевым придатком Европы. Мы должны продавать готовое, а не сырое. Поэтому параллельно с каждым новым заводом, с каждой фабрикой мы будем создавать экспортные конторы, которые станут искать покупателей за рубежом. Государство поддержит их кредитами и дипломатической помощью. Второе, я хочу создать особый фонд поддержки экспорта. Из него будут субсидироваться те отрасли, которые выходят на внешний рынок с готовой продукцией. Не сырьём, а именно готовой. Третье, мы пересмотрим тарифную политику. Тот, кто везёт за границу лес кругляком, пусть платит пошлину повыше. Тот, кто везёт доски, фанеру, мебель, то получит льготу. Пусть сама экономика подталкивает промышленников к переработке. Четвёртое, Балтика и Чёрное море у нас есть, но мы строим Мурман. Значит, нам нужен флот торговых судов, способных доставлять наши товары в любую точку мира. Не только иностранные пароходства, но и свои, русские. Пусть Макаров и министерство путей сообщения подумают, как это сделать. И, наконец, пятое, это ваша задача. Я хочу, чтобы вы, Владимир Иванович, подготовили полный обзор внешних рынков: что, кому, по какой цене, с какими конкурентами. Через месяц я жду у себя на столе этот документ. Он станет основой для нашей торговой стратегии.