Страница 56 из 77
— Туда! — кричу я, показывая рукой левее. — Как добежим до станции, ныкаемся в кают-компании! Кимчи, показывай остальным, куда. Мы с Зориным идём последними! Прикроем вас! Быстрее!
— Понял! — откликается кореец.
И мы снова бежим, как угорелые. Уже давно за гранью человеческих возможностей, пытаясь ускользнуть от тварей, которые перестали быть людьми.
Носилки подскакивают на неровностях наста. Мы с Зориным несёмся, и я чувствую, как по моей спине стекает ледяной пот.
Бах! Бах! Бах!
Короткая очередь Зорина, и очередная тварь падает, но тут же вскакивает. Мой выстрел. Та же история.
Мы тупо тратим патроны, практически без результата. Только на недолго задерживаем тварей, но, без этой малости, нам бы уже настала крышка.
— Не останавливаемся! — ору я. — К станции! Давай! Давай! Быстрее! Шевелитесь! — подгоняю я ребят, напирая на них сзади, не забывая стрелять по тварям за нашей спиной.
Вскоре, впереди нас, как будто восстав из самой плоти Антарктиды, вырастает «Восточная». Чёрная, безжизненная, точно вымершая.
Отсюда станция похожа на труп, который пялится на нас своими пустыми глазницами.
Тьма вокруг нас такая, что мне кажется, что её можно потрогать руками.
Ни единого огонька. Вообще, ничего. Будто там всё оборвалось и умерло.
С близкого расстояния «Восточная» выглядит совершенно не так, как с борта самолёта.
Словно произошел некий надрыв, излом, и, теперь, я вступаю на неизведанную территорию, где можно ожидать всё, что угодно, и нам придётся бороться за свою жизнь на каждом шагу.
Дышать тяжело. Воздух разрежённый, колючий. Он обжигает лёгкие, царапает горло, как чистый спирт, и выдирает из груди хриплые вздохи.
В ушах звенит. То ли от нехватки кислорода, то ли от низкого давления и липкого ощущения ужаса, который, как паук, ползёт по твоей спине.
Ветер швыряет нам в лицо колючую снежную крупу. Воет и стонет, и гонит белые вихри вдоль рядов продолговатых блоков — жилых и технических помещений.
Я осматриваюсь на бегу, отмечая про себя, как изменилась станция со времени моей крайней зимовки.
Она теперь реально похожа на окоченелый труп, и мне от этого становится не по себе. Будто мы пересекли границу живых и вступили в обитель мёртвых.
Зуб даю, остальные чувствуют тоже самое. И эта гнетущая обстановка вынимает из тебя саму душу.
Особенно, когда ты видишь, как бы открывающую вход на станцию надпись, набранную здоровенными красными, точно окровавленными деревянными буквами:
«Восточная. СССР»
Рядом с ней находится флагшток, с развивающимся на ветру красным флагом с серпом и молотом.
И тут же стоит здоровенный столб с табличками в виде стрелок, на которых написаны названия городов, антарктических станций, и расстоянием до них.
Мне, почему-то, среди остальных табличек, в глаза, сразу же, бросается только одна:
«Амундсен-Скотт»
И расстояние до этой станции:
«1253 км».
«Интересно, — думаю я, — американцы знают, что здесь произошло? Они же наверняка следили за нашими радиопереговорами. Пусть они шли и на закрытых частотах, но янки вполне могли их перехватить. И спутники-шпионы, тоже никто не отменял. Уверен, они регулярно делали снимки «Восточной» с орбиты. И, не нужно быть Шерлоком Холмсом, сравнив фото «до» и «после», чтобы понять, что здесь произошло нечто странное. Хер с ними! Сейчас это — не главное!»
Мы бежим дальше, петляя между симметрично расставленных блоков, как зайцы.
Модули похожи на товарные вагоны, брошенные здесь десятилетия назад, и уже покрытые толстым слоем льда.
Металлические обшивки жалобно позвякивают на морозе.
«Дзинь… дзинь… дзинь…»
Словно предупреждают нас:
«Не подходи, опасно!»
Заиндевевшие окна заколочены крест-накрест досками. Полярники явно, от кого-то оборонялись.
Дальше и сбоку вырисовывается угловатая ДЭС.
Рядом с ней стоят огромные цистерны для солярки. Горючки у нас, хоть залейся. Правда соляру, на таком морозе, придётся сначала отогревать, прежде, чем можно будет залить её в бак.
Она будет похожа на густой кисель, даже с добавлением специальных «зимних» присадок в топливо, или, как мы обычно делали, вливали в солярку керосин.
Но, и тогда, если бы я сам этого не видел, то ни за что бы не поверил, как застывшую на морозе солярку можно резать ножом, как вы режете сливочное масло.
И.… я снова отвлекся.
Мы углубляемся в станцию всё дальше и дальше, надеясь обогнать нашу смерть, которая преследует нас по пятам.
Кимчи уверенно ведет отряд к кают-компании, а я, вместе с Зориным, кручу головой по сторонам, чтобы не проморгать момент, если гибриды попытаются обойти нас с флангов.
Вижу почерневшую и сгоревшую башню буровой.
Обугленная фанера, покореженные стальные листы. На уцелевшей стене размашисто выведено красной краской: «МГИ — Московский горный институт».
Буровая установка стоит прямо над «Восходом». Кто бы мог подумать, что у нас под ногами, на глубине около четырех километров, находится самое большое на планете реликтовое озеро, которое было изолировано от остального мира более сорока миллионов лет.
Только представьте себе его размеры: двести пятьдесят на пятьдесят километров. Глубина, более 1200 метров.
Подлёдный водоем с пресной водой, которая никогда не замерзает и находится под давлением почти в четыреста атмосфер.
А главное, — учёные предполагают, что в озере могут обитать неизвестные науке микроорганизмы, которые эволюционировали все эти миллионы лет обособленно от остальной биосферы.
Кто знает, что там могло находиться?
Там нечего жрать. Солнечный свет не может проникнуть в озеро сквозь многокилометровую толщу льда. Поэтому, фотосинтезирующие организмы не могут в нём существовать физически.
И, если они там есть, то они были должны питаться растворёнными в воде минеральными веществами. Или же найти иной способ существования. Например, пожирать самих себя. Заниматься эдаким каннибализмом. Есть себе подобных, чтобы выжить.
И, теперь, мы откупорили этот сосуд, и выпустили оттуда нечто такое, что ещё никогда не происходило в истории нашей планеты с самого появления человека.
Хрум, хрум, хрум.
Мы бежим! Бежим! Уже толком не разбирая дороги. Чисто на инстинктах.
Валек запалил фальшфейер, видать заныкал его, пока мы копались в грузовом отсеке самолёта, и теперь несётся впереди всех, освещая нам путь.