Страница 50 из 77
Раздаётся щелчок и, через мгновение, Зорин держит в руках укороченный АКС‑74У без пламегасителя, а чемоданчик падает в снег.
Предохранитель снят одним движением. Приклад «укорота» резко уходит в плечо, и Зорин передергивает затвор. Звук резкий, металлический, режущий тишину, как нож.
— Готов! — хрипло бросает он.
Почему-то никто не спросил, откуда у него оружие, и, как он протащил его в Антарктиду, где, вообще-то, оно, строго запрещено.
Батя вскидывает ракетницу. Дед сжимает металлическую трубу, и держит её, как дубину.
Валёк, Кимчи, Павел и Илья подняли носилки с Евгеном и готовятся отходить в сторону станции под нашим прикрытием.
Пистолет приятно тяжелит мою руку. Я снимаю Стечкина с предохранителя, который, одновременно, служит и переводчиком режима огня, и опускаю его вниз на один щелчок, поставив в положение «од» (одиночный огонь).
Затем, передёргиваю затвор и досылаю патрон в патронник.
— Не дать им к нам приблизиться! — командую я. — Огонь только по моей команде!
Ребята следуют моему приказу, а у меня самого возникает такое ощущение, будто я ухаю вниз в глубокую пропасть, и лечу в бездну, у которой нет дна.
Фигуры всё ближе.
Нас разделяет метров двадцать. Они идут не спеша. Ровно, размеренно, как машины. Будто знают, что нам некуда бежать.
— Ещё повоюем-на! — цежу я сквозь зубы, и прицеливаюсь в тварей, которые раньше, и я в этом уверен, были людьми.
И, вдруг…
Одна из фигур резко вскидывает руку.
А затем…
Существо глухо, почти гортанно, выкрикивает всего лишь одно слово. И это слово бьёт меня по голове, как удар кувалдой.
На!
Получи!
И это слово:
— Док!
Несмотря на чудовищное искажение, я узнаю этот голос.
Мир падает на меня. Почти в буквальном смысле этого слова, как будто рушится у меня на глазах.
Ветер окончательно стихает. Тишина в Антарктиде становится абсолютной. Почти звенящей от дикого мороза. И, в этой тишине, я понимаю. Мы сами загнали себя в западню, из которой нет выхода.
А самое главное:
«Смогу ли я выстрелить в человека, которого я хорошо знал, даже если он превратился в тварь?..»
Глава 18. Огневой контакт
— Твоюж!.. — слышу я позади себя голос Деда. — Оно разговаривает!
— Кто… Что это такое?.. — вторит ему Валёк.
— Млять! — эхом подхватывают Павел и Илья.
— Тише вы там! — шикаю я на ребят, а сам держу наступающих на нас тварей на прицеле Стечкина.
Мой мозг будто переключился в боевой режим, прям, как в Афгане, и я, оценив обстановку, выдаю приказы:
— Алтай! — кидаю я Зорину. — Не стрелять, пока не выстрелю я! Держим периметр! Батя, левый сектор! Чуть что, шмаляй по ним из ракетницы! Только подпусти поближе! Мало им не покажется! Дед, ты с трубой, паси правый! Кимчи, тылы! Как я скажу, быстро отступаем к станции! Никто не бежит и не двигается без моего разрешения!
— Лады! — слышу я голос корейца.
— Понял! — отвечает Батя.
— Док, я тебя прикрою! — говорит мне Зорин.
И я бы сейчас отдал руку на отсечение, чтобы узнать, с чем мы здесь столкнулись.
А твари, тем временем, прут на нас, как черти, вышедшие из преисподней.
Расстояние неуклонно сокращается. Мы медленно пятимся в сторону «Восточной», а нас настигают… Не пойми, что…
Я приглядываюсь к этим существам. Хотя светит полная луна, подробно мне их не рассмотреть.
Они, для меня, как бы находятся в дымке. Немного размытые силуэты, будто смотреть на них без чёткой фокусировки.
Списываю всё это на дикую усталость и нервное перенапряжение, на которые ещё наложилось кислородное голодание.
А ещё я замечаю в движениях тварей некую синхронность. Странную до жути, будто я вижу одно существо, которое разделилось на четыре, и каждая из этих частей идеально копирует другую. Вплоть до мельчайших действий — шагов, взмахов рук и поворота головы.
— Док! — гортанно, будто ей трудно говорить, повторяет фигура, и меня, на этих словах, опять окатывает жидким холодом, как тогда, на борту самолёта.
— Док!!! — не унимается существо. И, в этой мёртвой тишине, голос звучит ещё отчётливее, точно раздаётся у меня под ухом.
— Док! — злобно рявкает тварь, и делает ещё один шаг вперёд.
Лунный свет падает на лицо существа.
И.… теперь я уверен на все сто, кто это.
Это — Колян. Коля-радист. Или же просто — Морзянка — погоняло, которое я, в своё время, ему дал, когда мы вместе зимовали на «Восточной», в мой прошлый заход на станцию, за его виртуозное владение азбукой «Морзе» и способность расшифровывать радиосигналы, даже в условиях сильных помех.
Прозвище закрепилось и стало почти официальным позывным Коляна.
Но, всё это в прошлом. Теперь это — не человек!
И я на смотрю на то, что ко мне приближается.
На Коляне нет одежды. Вообще никакой. Даже обуви. И, судя по всему, ему пофиг на мороз за семьдесят градусов. Ветер. Снег. Обжигающий лёд. И прочие «прелести» Антарктиды.
Никто бы не смог выжить при такой температуре. Ни одно живое существо, в жилах которого течёт горячая кровь.
«А если… — я ловлю себя на мысли, — у них нет крови? Или их заменила собой некая субстанция? Вещество, которое не замерзает при сверхнизких температурах?».
Нельзя сказать, что Колян и остальные идут на нас нагишом. На них, как я себе это представляю, есть некая внешняя оболочка. Как гидрокостюм у аквалангистов, который защищает их от практического космического холода.
Тела тварей полностью покрыты слизью молочного цвета. Она обволакивает их, как кокон, и переливается в лунном свете маслянистыми бликами. Через неё проступают очертания мышц. Суставов. И явственно выделяются жилы, похожие на туго натянутые стальные тросики.
Лица тоже изменились.
Заострились, как у страдающих от безумного голода. Иссохли, до выпирающих скул.
Глаза у них чёрные. Как бы залитые чернилами. Без белков и без зрачков.
Но вот черты… Черты остались прежними. Пусть и трудно, но узнаваемыми.
Всё это промелькнуло у меня в голове за пару секунд, и я решаюсь ответить. Так сказать, вступить в контакт с этими существами.
— Коля?.. — глухо спрашиваю я.
Колян находится впереди остальной троицы, как разведчик. И он мне не отвечает. Только медленно поднимает правую руку. Как будто хочет привлечь моё внимание. Или же, наоборот, замедлить, перед тем, как остальные на нас нападут.