Страница 49 из 77
Вереницу из одиночных отпечатков босых человеческих ног, которые тянутся из глубины ледового поля в сторону станции.
Судя по глубине следов этот... у меня язык не поворачивается назвать это нечто человеком, явно небольшого веса. Раз наст выдержал вес тела и не провалился слишком сильно.
Существо было одно. Шло быстро. Уверенно. Явно зная, куда оно направляется. И прошло оно, совсем недавно. Следы еще не замело снегом, и они отчетливо выделяются на первозданном насте.
— Как думаешь, — почему-то шепотом спрашивает меня Батя, — что это такое?
— Человек! — резко отвечаю я.
— Ты... — Батя запинается, — рехнулся?! По-твоему, что, эта тварь разгуливала здесь босиком в минус семьдесят градусов? Без обуви и без одежды? В антарктическую метель?! Это же — невозможно!
— Ты видишь тоже самое, что и я, — быстро говорю я Бате. — Это — следы босых человеческих ног! А я привык доверять своим глазам!
К нам, на нашу перепалку, подтягиваются остальные.
Ребята тоже смотрят на следы, и также, как и я, не верят в то, что они видят. А поверить придётся!
Первым молчание нарушает Дед:
— Это что еще за херня? — спрашивает он меня.
— Следы, — цежу я, — человеческие.
— Вижу, что не белого медведя! — злится Дед. — Тем более, они здесь не водятся! В этой части Антарктиды вообще ничего не водится!
— Кроме людей! — бросаю я.
Обстановка накаляется. Мы все взвинчены до предела и, достаточно небольшой искры, чтобы всё здесь влетело к чертям собачьим!
— Погодь! — в разговор вступает Зорин. — Док, — обращается он ко мне, — ты можешь объяснить это с точки зрения науки?
— Нет, — я мотаю головой, — нужно хотя бы увидеть, с чем мы столкнулись. А так, это — гадание на кофейной гуще. Хотя!
Я наклоняюсь. Сажусь на корточки рядом со следами. Пристально смотрю на них. Затем выуживаю из кармана фонарик. Раскрываю нож и тычу лезвием в след, чтобы не дотрагиваться до него рукой, пусть даже и в перчатке.
— Глеб! Ты чего? — спрашивает меня Батя.
Я ему не отвечаю, и продолжаю изучать следы.
Вытаскиваю из отпечатков лезвие. Подношу его поближе к глазам. Свечу на сталь фонариком и поднимаюсь.
— Глядите! — обращаюсь я к ребятам. — Это — весьма любопытно!
Они сгрудились вокруг меня, даже Валёк, Кимчи и Павел с Ильёй, продолжая удерживать носилки. И я им показываю, что по лезвию ножа медленно стекает полупрозрачная слизь с беловатыми прожилками. Маслянистая субстанция с резким, уксусным запахом, который можно ощутить даже на ветру, если, как следует, принюхаться.
— И.… — тянет Дед, — что мы должны понять?
— Я могу только предположить, — начинаю я, — скорее всего это существо, — я намеренно избегаю слова «человек», ибо это уже им не является, — покрыто слизью, как внешней оболочкой. Что-то вроде защитного кокона, как у лягушек, когда они впадают в спячку зимой или пережидают сезон засухи. Этот слой защищает эту особь от ветра и холода, хотя, убейте не знаю, как это вообще возможно и работает.
— Этого не может быть! — начинает причитать Валек. — Этого просто не может быть!
— Заткнись! — рявкает на него Дед.
Но Валек всё не унимается и голосит дальше, что порядком действует нам на нервы.
— Нужно остаться здесь и дождаться помощи! — тараторит Валек. — Мы уже несколько часов не выходили на связь! И самолёт обратно не вернулся! На базе должны были уже всполошиться и послать сюда ещё один борт! Нам-то всего ничего подождать осталось!
— Валера! — говорю я, но парень не останавливается, а глаза у него, как стеклянные. — Валерий! — рявкаю я, и отвешиваю ему хлесткую пощёчину, и этим, сразу же, привожу его в чувство. Он переводит на меня более осмысленный взгляд и уже не вопит, как истеричная баба. — Никто за нами не прилетит! — продолжаю я. — Не в такой мороз! Спасателей не будет! Мы можем рассчитывать только на себя! Мы здесь, в полной изоляции!
— Я всё равно туда не пойду! — упрямится радист, и смотрит в сторону станции.
Поведение Валеры меня порядком подбешивает, и я решаю идти ва-банк:
— Если ты останешься здесь, то точно сдохнешь! Если пойдёшь с нами на станцию, то у тебя будет шанс выжить! Решать — тебе! А сейчас…
— Док, смотри!!! — обрывает меня Кимчи.
Я поворачиваюсь на крик. Смотрю, куда показывает кореец, и вижу, как из сумрака, отчетливо видимые при лунном свете, выходят четыре силуэта. Те самые, мимо которых мы недавно прошли, и их, будто поглотила сама Антарктида. А вот, теперь, на тебе! Жри это!
Между ребят проносятся возбуждённые возгласы, некоторые из которых граничат с паникой:
— Млять!
— Что это?!
— Бежим!
— Стоять! — это уже рявкаю я. — Отступаем к станции! Быстро! Организованно! Батя! Готовь ракетницу! Дед, Алтай! Как только они к нам подойдут, будем держать их на расстоянии трубами, как копьями! Ни в коем случае не дать им приблизиться к нам вплотную или окружить нас! Остальные, тащат носилки. Вы впереди, мы за вами! Будем прикрывать ваш отход!
И, с этими словами, я, не сводя взгляда с приближающихся к нам существ, выставив перед собой нож, делаю два шага по направлению к ним, чтобы понять первым, что же это такое.
До них, метров сорок-пятьдесят, не больше. Толком я не могу их рассмотреть. Ходят они на двух ногах, и на них явно нет одежды в привычном нам понимании. Но и на людей они не похожи. Больше напоминают манекенов белого цвета. И от их размеренной поступи веет смертью.
— Готовы? — спрашиваю я, не поворачивая головы, слыша за своей спиной хрипы и сопение ребят.
— Док! — слышу я окрик Алтая.
— Потом! — отмахиваюсь я, вглядываясь в шагающие к нам фигуры.
— Док! — не унимается Алтай, и я разворачиваюсь.
— Чего тебе?! — взрываюсь я.
Только сейчас я заметил, что Зорин не вооружён трубой. Я уже хочу выматериться, как происходит такое, чего я никак не ожидал.
Его левая рука ныряет под за отворот КАЭшки. Одно быстрое движение и в ладони Зорина появляется пистолет Стечкина!
— Держи! — коротко бросает он мне, протягивая оружие рукоятью вперёд. — Даже не буду спрашивать, умеешь ли ты с ним обращаться.
Я почти уверен, что Зорин мне подмигнул, и я хватаю пистолет на автомате, под удивлённые голоса ребят.
— Ещё два магазина! — говорит мне Зорин, и передаёт мне боезапас. — Ну, что, Док, повоюем-на! Как за «речкой»?
Я не успеваю спросить, а чем он сам задумал отбиваться, как Зорин резко дёргает за ручку дипломата и, одновременно, на что-то нажимает на ручке.
Движение у него отработанное, молниеносное.