Страница 3 из 77
Над кромкой горизонта медленно показывается багрово-красная полоса зарождающегося восхода солнца.
Самолёт, будто только этого и ждал.
Ил-14 уходит с очередного круга и летит в сторону посадочной полосы.
И, лишь дверь в жилой блок продолжает бешено хлопать на ветру, открывая и закрывая чернеющий зев, так похожий на вход в преисподнюю.
Бам!
Бам!
Бам!
Ветер усиливается. Снег быстро заметает обугленные останки догорающих тел, превращая их в безликие могильные холмики.
Количество выживших на станции «Восточная» среди людей:
0
***
На борту Ил-14. За полчаса до прилёта на станцию «Восточная».
— Эй! Док! Уже время! Вставай!
Чувствую, как меня, легонько, трясут за плечо.
Я, с трудом, разлепляю веки.
Никак не могу окончательно проснуться.
Сознание ко мне возвращается постепенно, не сразу, будто кто-то включает внутри организма одну систему за другой.
Сначала подрубает зрение. Потом возвращается обоняние. И, наконец, приходит осязание.
Вижу над собой куски теплоизоляции, которую видно сквозь разрывы и порезы в тёмно-зелёной и, видавшей-виды клеёнке, разделённой на квадратики на армейский манер.
Местами стекловата уже отошла от фюзеляжа и обнажила серый гофрированный металл с открытой проводкой.
Вдоль потолка висят мутные плафоны с тускло горящими лампами.
Они постоянно мигают из-за перебоев в электрической сети.
Свет от них идёт холодный, желтоватый, отчего в грузовом отсеке самолёта царит полумрак.
Внутри ощутимо холодно.
Воздушно-тепловая система Ил-14, работающая на энергии от выхлопных газов двигателей, явно не справляется с морозом, поэтому стекла иллюминаторов изнутри затянуты инеем. И, мне кажется, что здесь ещё гуляет сквозняк.
Дышать тяжело. Как будто ты находишься высоко в горах.
Пахнет здесь тоже по-особенному. Смесью из запахов машинного масла, авиационного горючего, раскалённого железа, продуктов в ящиках и вони от выхлопа.
За иллюминаторами царит сплошная темень.
Нудно и надсадно гудят винтовые движки, отчего у меня закладывает уши.
Прям, как тогда, когда в 1980 году, меня, ночью, перебросили на Ан-12 из Ташкента в Кабул. После того, как я прошел двухнедельный курс ускоренной подготовки военных врачей в Интернатуре медицинского состава ТуркВО (Туркестанского военного округа).
Рассвет я встретил уже в Афганистане.
«За речкой» я пробыл ровно один год в составе группы специалистов-инфекционистов. И этих впечатлений мне хватит до конца моей жизни.
Нахлынувшие на меня воспоминания окончательно прогоняют остатки сна.
Я, чуть расстёгиваю спальный мешок, в котором я дремал, неплохо устроившись, лёжа вдоль борта самолёта на боковой откидной скамье.
— Док! Ты в порядке?
Приподнимаюсь.
Поправляю на носу очки, и вижу перед собой круглое лицо Виктора Кима — повара с хитрыми раскосыми глазами.
Но мы все зовём его коротко — Кимчи. За его необыкновенные кулинарные способности сварить кашу даже из топора. Остроту ума. И умение поднять настроение любому, самому мрачному полярнику.
Кореец мне улыбается.
Он держит за ручку двухлитровый термос цвета неба. Заткнутый корковой пробкой. С изображённым на корпусе рисунком из двух роз — красной и белой. И порхающими над ними бабочками.
— Держи, Док!
Кимчи протягивает мне алюминиевую крышку от термоса.
В ней плещется жидкость, похожая на кофе с молоком, над которой клубится лёгкий дымок.
Между собой мы называем её «будильником», и дальше вы поймёте, почему.
Я снимаю меховую перчатку Каэшки с правой руки.
Расстегиваю спальный мешок уже до конца, в котором я мирно продремал весь, почти пятичасовой перелёт со станции «Южная» до «Восточной».
Сажусь на скамье. Беру у повара крышку.
Она приятно обжигает мои пальцы.
Дую на горячий напиток, от которого, заметно, тянет ароматом апельсина с, каким-то ещё неуловимым запахом из корицы и имбиря.
Делаю небольшой глоток.
Мне в горло льётся чистый огонь!
Горьковато-сладкая жидкость сразу же дарит ощущение тепла. И, слегка, вдаривает по башке, словно я хватанул чистого спирта. Хотя в кружке нет ни грамма алкоголя.
Кимчи мастер делать такие напитки!
Самое то, когда нужно быстро проснуться. А ещё — согреться и взбодриться.
Особенно, при длительном перелёте, в не совсем герметичном салоне Ил-14. Когда обшивка изнутри покрывается изморозью, а у меня изо рта валит пар.
Рецепт Кимчи прост.
В небольшом чайнике заваривается, да покрепче, чёрный «индийский» чай из пачки с изображением слона.
Обязательно, высшего сорта!
Затем он переливает чай через стальное ситечко в термос. И ухает туда целую банку сгущенки.
После этого кореец энергично трясет термос.
Откручивает крышку.
Вынимает пробку.
Добавляет в колбу, как он любит говорить: «Наиважнейший ингредиент».
Что-то вроде сухой смеси из цедры апельсина. И, чего-то ещё очень жгучего и восточного. О чём он нам никогда не рассказывает, считая это своим кулинарным секретом.
А… чуть не забыл!
Кимчи ещё вливает в термос, как следует подогретое, концентрированное молоко из жестяной банки.
Для жирности и сытности.
Снова взбалтывает.
И, вуаля!
Напиток для полярников готов, от которого, даже мертвый проснётся.
Я, чтобы не обжечь нёбо, выпиваю «будильник» мелкими глотками, и протягиваю повару пустую крышку.
— Ещё налить? — спрашивает он меня, и снова хитро улыбается.
— Достаточно! — я смеюсь. — А то, давление подскочит!
— Дык, — кореец закручивает крышку термоса, — нам-то давление, сейчас, прибавить совсем не помешает! Считай, что мы летим в высокогорье! Оно здесь и так пониженное.
— Это, — я стучу себя пальцем по лбу, — немного не то давление. Уж поверь мне!
— Как скажешь, Док!
Кимчи один из немногих в нашей группе полярников, который всегда зовёт меня Доком, а не по имени, как остальные — Глеб.
— Пойду остальных будить, а не то, они свою станцию проспят!
Я провожаю корейца взглядом.
Повар идёт по салону самолёта немного в раскачку. Умело парируя заметные подрагивания фюзеляжа.
Он, сначала, подходит к Яну Платову. Нашему механику-дизелисту. Здоровенному бородатому детине метра под два роста и невероятной силищи.
Плечистому.
С тёмно-рыжеватой бородой.