Страница 2 из 77
Поворачиваем голову направо и видим, как из сумрака выступают могучие остовы техники:
Трактора.
Двух гусеничных тёмно-зелёных военных тягачей АТ-Т с капотными кабинами с закрытыми кунгами.
И рыжей «Харьковчанки». Антарктического вездехода с кузовом вагонного типа, похожей на угловатый танк времён Первой мировой войны.
Гусеницы техники приморожены к насту. На кабинах чернеют пулевые отверстия и заметны странные, окровавленные царапины, будто кто‑то пытался взобраться внутрь, впиваясь пальцами в обшивку и обламывая ногти до «мяса».
Рядом с тягачами валяются пустые бочки «двухсотки» для горючего и стоят небольшие походные домики на полозьях — балки — для непродолжительных работ вне основных помещений.
На одной из бочек есть тёмные подтёки, похожие на кровь или пролитое машинное масло. Но, при таком скудном освещении, толком не разобрать, что же это такое на самом деле.
Ещё дальше виднеется оледеневшая бесформенная масса, к которой ведёт одинокая цепочка алых следов от босых ног, уже почти заметенная снегом.
Следы резко прерываются, словно человек, просто исчез, растворился в антарктической пустоте, как призрак.
Пронизывающий ветер, безрезультатно, пытается сломать «ёлку». Столб с десятком деревянных табличек-указателей в виде стрелок с расстоянием и направлением от «Восточной» до разных городов и других станций Антарктиды.
В глаза сразу же бросается:
«Ленинград - 16188 км»
«Москва - 15575 км»
«Южная - 1410 км»
«Молодёжная - 2140 км»
«Амундсен-Скотт - 1253 км»
Красный флаг, с серпом и молотом, яростно трепещет под ударами стихии.
Рядом с ним, большими, в человеческий рост, и тоже красными буквами, закреплёнными на деревянных опорах, сделана надпись:
«Восточная. СССР».
Вокруг — ни души. Один лишь снег, лёд и заунывный свист ветра.
Дизеля не стучат движками.
В окнах строений не горит свет.
Из кают-компании, где обычно, вечерами, крутили кино, не доносится смех и шум возбуждённых голосов полярников, которые в сотый раз смотрят «Афоню», как в первый раз.
Только громко хлопает незапертая алюминиевая дверь в одно из помещений, каждый раз громко ударяясь об дверной косяк.
Бам!
Бам!
Бам!
Звук уносит ветер, но вместо него приносит другой. Надсадный и монотонный гул, работающих на пределе винтовых двигателей самолета.
Гул приближается.
Видно, что самолёт идёт низко, почти стелясь над ледяной пустыней, а пилоты больше полагаются на приборы, чем на своё зрение.
Шум нарастает.
Самолета ещё не видно в сумраке, но уже становится понятно, что он пошел на снижение и заходит на круг, чтобы, сначала, облететь станцию.
Вскоре, над «Восточной» мелькает бело-красный сигарообразный силуэт двухмоторного Ил-14.
С изображением на фюзеляже крылатых серпа и молота.
Надписью на корпусе:
«АЭРОФЛОТ».
И бортовым номером, расположенным ближе к хвостовой части:
«СССР 41707».
Самолёт ещё не выпустил лыжное шасси и идёт на предельно малой высоте, будто пытаясь рассмотреть, что там находится у него внизу под серебристым брюхом.
Едва Ил-14 пролетел прямо над станцией и пошел на разворот, из открытого дверного проёма жилого блока, внезапно, выбегает тень.
Человек падает. Быстро встаёт и, стремглав, бежит к взлётной полосе.
В руке он сжимает ракетницу и быстро поднимает её вверх, чтобы успеть нажать на спусковой крючок.
— Стоять! — хлёстко несётся в спину полярнику, и, из того же проёма, быстрым шагом выходит второй человек, держа в руках двуствольное ружье вертикалку ТОЗ-34.
— Стоять, я сказал! — кричит вдогонку стрелок. — Лёд тебя слышит, а значит, слышат и они!
Но беглец несётся вперед с такой скоростью, будто убегает от самой смерти.
Стрелок резко вскидывает оружие и открывает прицельный огонь.
Бух!
Бух!
Два выстрела подряд сливаются в один.
Беглец вскрикивает, но успевает запустить ракету.
Она взвивается вверх и распускается в темноте огненным цветком, неестественно ярким на фоне чернеющего неба.
Человек же, широко раскинув руки, падает в снег, лицом вниз. Несколько раз судорожно дёргается, и затем, затихает. А под ним, медленно разливается лужа крови, окрашивая белое алым.
Стрелок, проводив самолёт взглядом, и увидев, что Ил-14, пилоты которого явно заметили сигнал из ракетницы, пошел на второй круг, отбрасывает ружьё в сторону.
Возвращается в блок, и, вскоре, выходит оттуда с двумя канистрами.
Подходит к трупу на снегу. Ставит канистры рядом.
Пристально смотрит вверх, глядя на то, как самолёт возвращается, мигая во тьме красными проблесковыми огоньками.
Человек нагибается. Открывает первую канистру.
В воздухе, сразу же, резко пахнуло керосином.
Стрелок выплёскивает горючее на труп. Враскачку, дёрганными и судорожными движениями.
Он явно торопится, чтобы быстро залить весь периметр вокруг тела.
Покончив с этим, человек отбрасывает пустую ёмкость. Берёт вторую канистру.
Поднимает её над головой и обильно поливает себя керосином, пока не опорожняет всё до последней капли.
Стрелок не сводит глаз с летящего на него самолёта, который слепит его ярким светом посадочных фар, расположенных в передней части фюзеляжа, прямо под кабиной пилотов.
Он роется в кармане Каэшки — антарктического экспедиционного костюма, и выуживает из него трубку фальшфейера.
Отводит его от себя, и дёргает за кольцо.
Фальшфейер загорается ярко-красным, почти кровавым цветом, громко шипит и разбрызгивает вокруг себя искры.
Человек, не раздумывая, бросает его себе под ноги, и тут же превращается в факел.
Огонь взметается вверх и быстро пожирает полярника, а вместе с ним и труп, который валяется у него под ногами.
Человек не издаёт ни стона, ни крика. Слышны только треск пламени и вой ветра.
Он смотрит на самолёт прямо из огня и чёрного едкого дыма, который низко стелется над поверхностью жирными маслянистыми клубами.
А затем, также молча, оседает на колени и заваливается набок, пока Ил-14 не проносится над ним так низко, что вздымает вокруг себя тучи белого крошева.
Самолёт быстро уходит на новый круг.
Тела же коптят на снегу, распространяя вокруг себя удушливый смрад горелой плоти.
Ночь постепенно сереет. Уходит. Отступает, уползая прочь, как живое существо, забирая с собой тьму.