Студенточка. Запретный курс

Глава 2. Консультация. Четыре дня до встречи

Четыре дня до среды. Четыре дня, которые я проживаю как в тумане — плотном, вязком, который не рассеивается даже на солнце.

Я возвращаюсь в общежитие и первое, что делаю, — падаю на кровать, не снимая куртки. Смотрю в потолок, на котором висят жёлтые пятна от старой краски, и прокручиваю в голове каждое слово, каждый взгляд, каждое движение его рук.

Его руки. Почему я запомнила его руки?

Я закрываю глаза, и передо мной возникает картина: он стоит у кафедры, закатывает рукава, и я вижу тёмные волосы на предплечьях, вижу, как двигаются мышцы, когда он перелистывает страницы. Я представляю, как эти руки могли бы коснуться меня — осторожно или грубо, я не знаю. Но от этой мысли внутри разливается жар, от которого мне становится страшно.

Я сажусь, трясу головой, пытаясь прогнать эти мысли.

— Кать, ты чего? — Аня заглядывает в комнату, жуя яблоко. — Выглядишь как призрак.

— Всё нормально, — говорю я. — Просто первый день. Много впечатлений.

Она смеётся.

— Первый день — это фигня. Вот на второй неделе начнётся, когда горы домашки посыпятся. А ты на каком факультете?

— Филология. Литература.

— О, — она поднимает брови. — Это тот, с преподами-зверями? Говорят, у них один доцент — просто машина, студентов в пот вгоняет.

Я чувствую, как сердце пропускает удар.

— Как его зовут?

— Не помню. Что-то славянское. Вячеслав, кажется. Он типа очень жёсткий, но умный. Говорят, если он тебя заметил — либо ты гений, либо ты труп.

Я не отвечаю. Я просто смотрю на свои руки и чувствую, как они слегка подрагивают.

В ту ночь я не сплю почти до утра.

Я лежу на кровати, смотрю в темноту и перебираю в памяти его лицо, его голос, его слова. «Если вы пришли сюда за готовыми ответами — вы ошиблились дверью». Он смотрел на меня, когда говорил это. Я чувствовала, что это было адресовано именно мне, хотя он не выделял меня среди других. Но я знала — он увидел что-то во мне. Или, может быть, я просто хотела так думать.

Наутро я открываю университетский портал и нахожу задание. Он выложил его в ту же ночь, после лекции, словно не мог ждать. Тема: «Образ Вергилия как проводника: наставничество или власть?»

Я смотрю на эти слова, и внутри меня всё переворачивается.

«Наставничество или власть». Он дал мне это намеренно — я не сомневаюсь в этом. Он знает, что для меня эти два понятия сплетены в тугой узел, который я не могу распутать. Или он хочет посмотреть, как я запутаюсь в нём.

Я сажусь за ноутбук, открываю чистый документ и начинаю писать.

Но слова не идут. Я смотрю на мигающий курсор и чувствую, что внутри меня — пустота. Обычно я пишу легко, слова льются сами собой, но сейчас я не могу сформулировать ни одной мысли, потому что все мои мысли — о нём.

Я встаю, хожу по комнате, пытаюсь успокоиться. Потом сажусь снова, беру книгу — «Божественную комедию» — и открываю на том месте, где Вергилий встречает Данте в тёмном лесу.

«...Ты, что идёшь сквозь этот адский мрак...»

Я читаю эти строки и слышу его голос. Низкий, без интонаций, но от этого ещё более пронзительный. Я представляю, как он читает это на лекции, и от этих мыслей у меня начинает кружиться голова.

Я закрываю книгу и решаю, что не буду писать сегодня. Я не могу. Мне нужно отвлечься, проветрить голову, перестать думать о нём.

Я выхожу на улицу.

Сентябрь в этом городе тёплый, почти летний. Солнце греет, ветер сухой и лёгкий. Я иду по аллее, смотрю на листья, которые только начинают желтеть, на студента, который пробегает мимо с книгой, на пару, которая смеётся на скамейке. Они выглядят счастливыми. Я не чувствую себя счастливой — я чувствую себя потерянной, как Данте в начале своего пути.

Я сажусь на скамейку и смотрю на небо. Оно ясное, голубое, и в нём нет ни облачка. Но внутри меня — тучи.

Что со мной происходит? Я видела его один раз. Всего один раз. Я ничего о нём не знаю — ни откуда он, ни сколько ему лет, ни женат ли он, ни что он любит, ни что ненавидит. Я знаю только, что он — мой преподаватель, что он строг и холоден, что он смотрит на меня так, будто видит насквозь. И этого достаточно, чтобы я потеряла покой?

Я пытаюсь убедить себя, что это просто увлечение. Что я, девятнадцатилетняя дура, влюбилась в образ — строгий, недоступный, опасный. Что если бы я узнала его настоящего, всё прошло бы. Что я просто ищу внимания, которого мне не хватало в маленьком городе, среди серых стен и серых лиц.

Но я знаю, что это не так. Потому что когда я думаю о нём, я чувствую не пустоту, а наполненность. Как будто внутри меня зажигается свет — слабый, но тёплый, который согревает меня изнутри.

Я возвращаюсь в общежитие и снова сажусь за эссе.

Этот раз я пишу не думая. Я просто позволяю словам литься, и они выходят из меня — не отредактированные, не отцензурированные, настоящие.

Я пишу о Вергилии как о наставнике, который ведёт Данте к свету. Я пишу о том, что наставничество — это акт любви, что тот, кто ведёт, берёт на себя ответственность за того, кого ведёт. Что это не власть, а служение. Что настоящий учитель не подавляет, а освобождает.

Я пишу это, и кажется, что я пишу не о Вергилии и Данте, а о нас. О нём и обо мне. О том, как я хочу, чтобы он вёл меня — не потому что я слабая, а потому что я хочу ему довериться.

Когда я заканчиваю, на часах — три часа ночи. Я перечитываю текст, и мне становится не по себе. Он слишком личный. Слишком откровенный. Словно я вывернула себя наизнанку, а он будет это читать.

Я хочу переписать его, сделать суше, формальнее, безопаснее. Но я не могу. Потому что это — правда. А правду я не умею прятать.

Я сохраняю файл и закрываю ноутбук.

Среда наступает быстрее, чем я готова.

Я просыпаюсь за час до будильника и долго смотрю в потолок. Я знаю, что сегодня увижу его. Что мы будем говорить — с глазу на глаз, в его кабинете, без свидетелей. От одной только этой мысли у меня подкашиваются колени.

Я одеваюсь долго, перебирая вещи. Хочу выглядеть достойно — не вызывающе, но так, чтобы он заметил меня. Я выбираю чёрные брюки, белую рубашку, волосы завязываю в низкий хвост — строго, но не скучно. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю собственное лицо.

Я прихожу в университет за полчаса до назначенного времени.

Кабинет Вячеслава Андреевича находится на четвёртом этаже, в конце длинного коридора, где лампы мигают через одну, создавая неровный, почти мистический свет. Я подхожу к двери с табличкой «Доцент кафедры литературы» и слышу его голос — он разговаривает по телефону.

Я замираю и невольно слушаю.