Студенточка. Запретный курс

Глава 7. Новая клетка

Три дня я живу в состоянии, которое нельзя назвать жизнью. Это существование на границе — между ожиданием и страхом, между надеждой и предчувствием катастрофы. Я хожу на пары, но не слышу преподавателей. Я ем, но не чувствую вкуса. Я говорю с Аней, но мои слова — пустые, механические, как у заводной куклы.

Внутри меня — тишина. Гулкая, пустая, которая заполняется только тогда, когда я думаю о нём.

Я не видела его три дня. Мы не встречались, не говорили по телефону — только короткие сообщения в зашифрованном приложении: «Я скучаю», «Я думаю о тебе», «Скоро». Он искал квартиру. Он готовил для нас убежище — место, где мы сможем быть собой, не прячась за стенами университетского кабинета, не оглядываясь на каждый шорох.

В четверг вечером приходит сообщение:

«Всё готово. Завтра в восемь вечера я жду тебя у входа в парк Горького. Приходи одна. Я отвезу тебя туда.»

Я читаю это сообщение и чувствую, как внутри меня разливается тепло. Он сделал это. Он создал для нас место, где мы можем быть свободными. Даже если это свобода в клетке — она наша.

Я не сплю всю ночь. Я лежу, смотрю в потолок и представляю, как мы будем там. В нашей квартире. Нашей. Я повторяю это слово снова и снова, пробуя его на вкус. Наша. У меня никогда не было ничего своего — ни комнаты, ни угла, ни человека. А теперь у меня есть он. И у нас есть место.

В пятницу я не могу ни на чём сосредоточиться. Я сижу на лекции по истории и смотрю на часы каждые пять минут. Время тянется медленно, как патока, и каждая минута — пытка.

В семь вечера я выхожу из общежития. Я надела чёрное платье — простое, до колен, которое подчёркивает талию. Волосы распущены. Я хочу выглядеть красивой для него. Я хочу, чтобы он смотрел на меня и видел, что я — его.

Я прихожу в парк за десять минут до восьми. Стою у входа и смотрю на прохожих. Семейные пары, студенты, старики с собаками. Никто не обращает на меня внимания. Я — обычная девушка, которая ждёт кого-то. Никто не знает, что внутри меня бушует ураган.

В восемь ровно подъезжает чёрный седан. Он останавливается у обочины, и я вижу его лицо через стекло — бледное, напряжённое, но улыбающееся. Той редкой улыбкой, которую он дарит только мне.

Я открываю дверь и сажусь на пассажирское сиденье.

— Привет, — говорит он.

— Привет.

Он смотрит на меня и не отводит взгляд. Я чувствую, как его глаза скользят по моему лицу, по моим волосам, по платью.

— Ты прекрасна, — говорит он. — Ты всегда прекрасна.

Он наклоняется и целует меня — коротко, но глубоко, как обещание того, что будет позже.

— Поехали, — говорит он и заводит двигатель.

Мы едем через город. Он рассказывает мне о квартире — маленькой студии на окраине, в старом доме, где почти нет соседей. О том, что он купил её наличными, без документов, на имя своего друга, чтобы никто не мог отследить. О том, что он поставил новую дверь с двойным замком и повесил плотные шторы, чтобы никто не увидел свет.

— Там только самое необходимое, — говорит он. — Кровать, стол, маленькая кухня. Я хотел, чтобы ты чувствовала себя как дома.

— Я буду чувствовать себя как дома, — говорю я. — Потому что ты там.

Он сжимает мою руку и не отпускает до самого дома.

Квартира находится на пятом этаже старого здания без лифта. Мы поднимаемся по скрипучей лестнице, и я чувствую, как моё сердце бьётся быстрее с каждым шагом.

Он открывает дверь, и я захожу внутрь.

Маленькая студия. Окно выходит во двор, и вечерний свет просачивается сквозь плотные шторы. На стене — книжная полка, на которой стоят несколько книг. В углу — кровать, застеленная тёмным бельём. Стол. Два стула. На кухне — чайник и две кружки. Он купил их специально для нас.

— Здесь мало света, — говорит он, стоя у двери. — Но я подумал, что нам не нужен свет. Нам нужна только темнота, чтобы никто не мог нас увидеть.

Я поворачиваюсь к нему. Он стоит, прислонившись к стене, и смотрит на меня. В его глазах — та смесь любви и боли, которую я уже знаю.

— Это идеально, — говорю я. — Всё идеально.

Я подхожу к нему и обнимаю. Он прижимает меня к себе так сильно, что я чувствую, как дрожит его тело.

— Я боялся, что ты не придёшь, — шепчет он мне в волосы. — Я боялся, что ты передумаешь после того, как я рассказал тебе о жене.

— Я не передумала, — говорю я. — Я никогда не передумаю.

Он поднимает моё лицо и целует меня. Долго, глубоко, с той же страстью, что и в прошлый раз. Но теперь в этом есть что-то новое — собственничество. Он целует меня так, будто я — его вещь. Его единственная вещь.

— Я хочу тебя, — шепчет он между поцелуями. — Я хочу тебя каждую секунду. Я хочу, чтобы ты была моей всегда.

— Я твоя, — отвечаю я. — Всегда.

Он поднимает меня на руки и несёт к кровати. Я чувствую его силу, его жар, его дыхание на своей коже.

Он кладёт меня на постель и нависает сверху. Я смотрю на него и вижу, как темнеют его глаза. Теперь он не сдерживается. Теперь он не боится.

— Скажи мне, что ты моя, — говорит он, и его голос низкий, хриплый, почти злой.

— Я твоя.

— Скажи, что ты никогда не уйдёшь.

— Я никогда не уйду.

Он опускается ко мне и целует мою шею, мои ключицы, мою грудь. Я чувствую, как его руки скользят по моему телу, стягивая платье. Его пальцы касаются моей кожи, и я выгибаюсь ему навстречу.

— Я хочу тебя, — говорит он. — Всю.

— Бери.

Он не ждёт. Он стягивает с себя одежду — быстро, нетерпеливо — и прижимается ко мне. Я чувствую его член у себя между ног, твёрдый, горячий, пульсирующий.

Он входит в меня без предупреждения, резко, и я вскрикиваю от неожиданности и удовольствия. Он начинает двигаться — быстро, глубоко, ритмично, и я чувствую, как его тело давит на меня, как он заполняет меня полностью.

— Ты моя, — говорит он. — Ты слышишь? Моя.

— Да, — шепчу я. — Твоя.

Он входит в меня снова и снова, и я чувствую, как внутри нарастает волна. Я хватаюсь за его плечи, впиваюсь пальцами в его спину, и он стонет от боли и удовольствия одновременно.

Я чувствую, как он дрожит надо мной, как его дыхание сбивается.

— Я сейчас, — говорит он.

— Со мной, — шепчу я.

Он кончает, и я чувствую, как его семя заполняет меня. Это ощущение становится последней каплей — я взрываюсь вместе с ним, и мир исчезает.

Мы падаем на кровать, обессиленные, сбитые дыханием. Он прижимает меня к себе, целует мои волосы, мои плечи, мои закрытые глаза.

— Я люблю тебя, — говорит он. — Я люблю тебя так, что готов сжечь весь мир.