Страница 15 из 29
— Привет, — говорит его голос в трубке, и я чувствую, как моё сердце пропускает удар.
— Привет.
— Я не мог дождаться завтра, — говорит он. — Я хотел услышать твой голос.
— Я тоже хотела услышать тебя.
Пауза. Я слышу его дыхание, и оно — ровное, тёплое. Он молчит, но я чувствую, что он хочет что-то сказать. Что-то важное.
— Екатерина, — говорит он, и я слышу в его голосе нотку серьёзности, которая заставляет моё сердце сжаться. — Я должен тебе кое-что сказать. Это не изменит того, что я чувствую, но ты должна знать.
— Что?
— У меня есть жена.
Я замираю.
Мир останавливается. Слова падают в тишину, как камни, и я чувствую, как земля уходит из-под ног.
— Что? — шепчу я. — Ты сказал, что она ушла. Ты сказал, что она ушла четыре года назад.
— Она ушла, — говорит он, и его голос становится жёстким, почти злым. — Но официально мы всё ещё женаты. Она не даёт развод. Она держит меня на крючке, и я не могу освободиться.
Я молчу. Внутри меня поднимается холод — ледяной, пронизывающий. Я чувствую, как мои пальцы сжимают телефон, как в груди разрастается боль.
— Почему ты не сказал мне раньше? — спрашиваю я, и мой голос звучит чужим, отстранённым.
— Потому что я боялся, что ты уйдёшь, — говорит он, и в его голосе — отчаяние, которое он не может скрыть. — Потому что я эгоист. Я хотел иметь тебя хотя бы одну ночь, даже если после этого ты меня возненавидишь. Я знал, что должен сказать тебе, но я боялся потерять тебя.
Я закрываю глаза. Внутри меня бушует буря — злость, боль, предательство, но под всем этим — любовь. Глубокая, настоящая, которая не позволяет мне просто положить трубку.
— Я не уйду, — говорю я.
— Что?
— Я сказала: я не уйду. — я сжимаю телефон так сильно, что костяшки белеют. — Ты должен был сказать мне раньше. Это неправильно. Это больно. Но я не уйду. Потому что я люблю тебя. И потому что я знаю — ты не хотел причинить мне боль.
В трубке тишина. Потом я слышу, как он выдыхает — с облегчением, с болью, с чем-то, что я не могу назвать.
— Я люблю тебя, — говорит он. — Я люблю тебя так, что это убивает меня.
— Тогда будем умирать вместе, — говорю я.
Мы говорим ещё час. Он рассказывает мне о своей жене — о том, как они встретились десять лет назад, когда он был аспирантом, а она — студенткой другого факультета. О том, как она была красивой, живой, яркой, но со временем её любовь превратилась в собственничество. О том, как она манипулировала им, контролировала его, отрезала от друзей и семьи. О том, как она использовала развод как оружие — угрожала, что расскажет в университете о его предполагаемых изменах, что разрушит его карьеру, если он попытается уйти.
— Я пытался, — говорит он. — Я пытался развестись три раза. Каждый раз она находила способ удержать меня. Каждый раз она угрожала. Она говорила, что убьёт себя, если я уйду. Что она напишет заявление в полицию, скажет, что я её бил. Я не знал, что делать. Я просто застрял.
Я слушаю его и чувствую, как внутри меня поднимается злость — на неё, на него, на весь этот мир, который не даёт нам быть вместе.
— Мы что-нибудь придумаем, — говорю я. — Мы найдём выход.
— Я надеюсь, — говорит он. — Я очень надеюсь.
Мы прощаемся, и я ложусь в кровать, глядя в потолок. Внутри меня — хаос. Но где-то в глубине, под всеми этими чувствами, теплится огонёк. Надежда.
Я не сплю до утра. Я думаю о нём. О нас. О том, что нас ждёт.
И я знаю одно: я не позволю ей разрушить нас.
Я буду бороться.
За него. За нас. За нашу любовь.