Страница 11 из 29
Глава 5. Восемь — снова
Я прихожу в университет ровно в восемь.
Вечерний коридор четвёртого этажа пуст, как и в прошлый раз. Лампы мигают с тем же усталым ритмом, тени ложатся теми же длинными полосами на кафельный пол. Но сегодня я другая. Во мне нет сомнений. Есть только твёрдая, как сталь, решимость, которая родилась где-то глубоко внутри, в том месте, куда я раньше боялась заглядывать.
Я не стучу. Просто открываю дверь.
Он стоит у окна спиной ко мне. На нём та же тёмная рубашка с закатанными рукавами, и я вижу, как напряжены его плечи, как он сжимает кулаки, глядя в тёмное стекло. Он не оборачивается, когда я захожу. Он знает, что это я. Он чувствует моё присутствие так же, как я чувствую его — даже на расстоянии, даже сквозь стены.
— Закрой дверь, — говорит он тихо.
Я закрываю. Щелчок замка звучит громко в тишине, как выстрел, как начало чего-то, что уже нельзя остановить.
Он поворачивается ко мне. И я вижу его лицо — оно бледнее, чем в прошлый раз. Под глазами — тени, которые стали глубже, почти чёрные. На скулах — напряжение, которое не отпускает его ни на минуту. Он выглядит так, будто не спал несколько ночей. Будто носит в себе что-то тяжёлое, что давит на него изнутри и не даёт дышать.
— Я не должен был звать тебя, — говорит он.
— Но ты позвал.
— Да. — он проводит рукой по лицу, и я вижу, как дрожат его пальцы. — Потому что я слабый. Потому что я не могу без тебя. Потому что ты — единственное, что имеет для меня значение, и я готов разрушить всё ради одного мгновения с тобой.
Он подходит ко мне. Останавливается в шаге. Я чувствую его запах — тот же, что и в прошлый раз, но теперь он кажется сильнее. Острее. Я вдыхаю его, и внутри меня что-то расслабляется и напрягается одновременно.
— Я думал о тебе всё это время, — говорит он, и его голос низкий, хриплый, почти больной. — Каждую минуту. Каждую секунду. Я не могу работать, не могу читать, не могу думать ни о чём, кроме тебя. Я просыпаюсь ночью и слышу твой голос. Я закрываю глаза и вижу твоё лицо. Ты преследуешь меня, Екатерина. Ты стала моим наваждением.
— Я тоже, — шепчу я. — Я тоже не могу думать ни о чём, кроме тебя.
— Это неправильно. — он сжимает кулаки так сильно, что костяшки белеют. — Я старше тебя на шестнадцать лет. Я твой преподаватель. Я должен быть для тебя примером, а не... не этим.
— А что «это»? — спрашиваю я.
Он смотрит на меня так, будто я ударила его. Будто я спросила что-то, на что он не может ответить, потому что ответ слишком страшный.
— Это — то, что я чувствую, — говорит он, и его голос срывается. — Это — жадность. Зависимость. Безумие. Я хочу обладать тобой так, что мне страшно самому. Я хочу, чтобы ты принадлежала мне — полностью, без остатка. Я хочу быть единственным, кто видит тебя, кто касается тебя, кто дышит тобой. Это не любовь, Екатерина. Это одержимость. И она меня уничтожает.
Я делаю шаг вперёд. Вплотную к нему. Кладу ладонь на его грудь и чувствую биение сердца — быстрое, сильное, отчаянное, как у загнанного зверя.
— Тогда обладай, — говорю я. — Я не боюсь твоей одержимости. Я хочу её. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне так же, как я принадлежу тебе.
Он берёт моё лицо в ладони. Смотрит в глаза, и я вижу, как в его зрачках расширяется тьма — та самая тьма, которую он прятал годами. Он не целует меня сразу — он просто смотрит, впитывая каждую чёрточку моего лица, каждую тень, каждый блик света в моих глазах.
— Я хочу запомнить тебя такой, — говорит он. — Потому что когда это закончится, у меня останется только память.
— А если это не закончится?
Он не отвечает. Он целует меня.
Этот поцелуй — не голодный, не отчаянный, как в прошлый раз. Он медленный. Изучающий. Его губы двигаются по моим, и я чувствую, как он пробует меня на вкус, как его язык скользит по моей нижней губе, как его пальцы вплетаются в мои волосы. Он целует меня так, будто я — книга, которую он перечитывает снова и снова, находя в ней новые смыслы, новые оттенки, новые тайны.
Я таю. Мои руки скользят по его спине, и я чувствую мышцы под тканью рубашки — напряжённые, горячие. Он сжимает меня так, будто я могу исчезнуть, и я прижимаюсь к нему в ответ, давая ему понять, что я здесь. Что я не исчезну. Что я останусь.
Он отрывается от моих губ и спускается к шее. Его поцелуи — влажные, горячие, оставляющие следы на моей коже, которые я буду носить как тайные знаки. Я запрокидываю голову и закрываю глаза, позволяя ему вести меня туда, куда он хочет.
— Ты пахнешь так, — шепчет он между поцелуями, — что я теряю голову. Твой запах — единственное, что я чувствую, когда закрываю глаза.
— Не теряй, — говорю я. — Мне нужна твоя голова. Мне нужен ты — весь.
Он поднимает голову и смотрит на меня. Его глаза — тёмные, почти чёрные, без дна. В них — отчаяние и желание, смешанные в такую ядовитую смесь, что я чувствую, как она проникает в мою кровь.
— Ты не знаешь, что просишь, — говорит он.
— Я прошу тебя перестать быть сильным. Просто на одну ночь.
Он сжимает челюсть. Я вижу борьбу внутри него — видимую, почти физическую. Его руки дрожат, когда он проводит ими по моим плечам, по моей шее, по моим волосам.
— Если я сделаю это, — говорит он, и его голос становится глубже, опаснее, — я не смогу остановиться. Я буду хотеть тебя снова и снова. Я буду разрушать тебя постепенно, день за днём, пока от тебя ничего не останется. Я буду брать тебя, пока ты не перестанешь быть собой и не станешь только моей.
— А если я хочу, чтобы ты меня разрушил?
Он замирает.
Время останавливается. Я вижу, как внутри него падает последняя стена — та, которую он строил годами, та, которая защищала его от самого себя. Она падает с тихим звуком, который я слышу только в своей голове, и за ней открывается бездна.
Потом его лицо меняется. Тьма в его глазах становится глубже, и я вижу, как он перестаёт бороться. Как он позволяет себе упасть.
Он подхватывает меня — резко, сильно, почти грубо — и усаживает на стол. Бумаги летят на пол, чашка с остывшим кофе опрокидывается, но ему всё равно. Он стоит между моих ног, и его руки сжимают мои бёдра так сильно, что я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу сквозь ткань джинсов.
— Ты хочешь этого, — говорит он, и это не вопрос. Это утверждение. — Ты хочешь, чтобы я потерял контроль.
— Да.
— Тогда смотри на меня, — говорит он. — Смотри, что ты делаешь со мной.