Страница 12 из 29
Он берёт мою руку и кладёт на свою грудь. Я чувствую его сердце — оно бьётся как бешеное, как будто хочет вырваться из грудной клетки. Он ведёт мою руку ниже, к животу, и я чувствую напряжение его мышц, их дрожь. Ещё ниже, и я чувствую его член — твёрдый, горячий, пульсирующий под тканью брюк.
Я задерживаю дыхание. Мои пальцы сжимаются вокруг него, и я чувствую, как он вздрагивает от моего прикосновения.
— Видишь, — говорит он, и его голос прерывается. — Ты сделала это со мной. Одним взглядом. Одним словом. Ты держишь меня в своей руке, Екатерина. Ты всегда держала.
Я смотрю на него. Он красив в своей уязвимости — в этой открытой, обнажённой страсти, которую он так долго прятал. Он боится, я вижу это. Но он хочет больше, чем боится.
Я расстёгиваю пуговицы его рубашки. Медленно, одну за другой. Он не мешает мне, просто стоит и дышит тяжело, смотря на мои пальцы, которые двигаются по ткани. Когда рубашка открывается, я вижу его тело — жилистое, с тёмными волосами на груди, с тонким шрамом на ребре, который я заметила ещё в прошлый раз. Я касаюсь его, и он вздрагивает, как от удара.
— Что это? — спрашиваю я, проводя пальцем по шраму.
— Авария, — говорит он коротко. — Давно. Я не хочу говорить об этом сейчас.
Я не спрашиваю больше. Я наклоняюсь и целую шрам — медленно, нежно, с благоговением. Он закрывает глаза и выдыхает — долго, с хрипом, как будто я снимаю с него тяжесть, которую он носил годами.
— Екатерина, — говорит он, и его голос ломается. — Я люблю тебя.
Я замираю.
Слова падают в тишину кабинета тяжёлыми камнями. Я смотрю на него и вижу, что он не шутит. Его глаза блестят — не от слёз, от чего-то более глубокого, что он никогда не показывал никому.
— Ты не должен говорить это, — шепчу я.
— Должен. — он наклоняется к моему лицу, и я чувствую его дыхание на своих губах. — Потому что это правда. И потому что завтра я могу потерять тебя. И тогда я хочу, чтобы ты знала. Я хочу, чтобы ты помнила: ты — единственная, кого я любил по-настоящему. Ты — единственная, кто увидел меня настоящего. И я люблю тебя. Всей своей сломанной душой.
Я не выдерживаю. Я целую его — сама, впервые по-настоящему инициативно. Жадно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могу сказать словами. Всю свою любовь, весь свой страх, всю свою надежду.
Он отвечает.
Его руки расстёгивают пуговицы на моём свитере, потом на лифчике. Он касается моей груди — осторожно, почти благоговейно, как будто я — святыня, которую он боится осквернить. Я смотрю на его лицо, когда он касается меня, и вижу, как оно меняется — от боли к нежности, от нежности к жадности, от жадности к чему-то более тёмному.
— Ты невероятна, — шепчет он. — Ты самая красивая вещь, которую я видел. Ты — мой свет в этой тьме.
Я тяну его к себе, хочу почувствовать его кожу на своей. Он прижимается ко мне, и я чувствую его член через ткань — твёрдый, горячий, пульсирующий. Я хочу его. Внутри меня. Сейчас.
— Пожалуйста, — шепчу я в его губы. — Пожалуйста, сделай это.
Он смотрит на меня. Его глаза — чёрные бездны, в которых я готова утонуть.
— Если я сделаю это сейчас, — говорит он, — я не буду нежным. Я не смогу.
— Тогда не будь.
Он опускает руку, расстёгивает мои джинсы, стягивает их вместе с бельём. Я лежу на столе перед ним — голая, открытая, беззащитная. И я не боюсь. Я хочу, чтобы он видел меня. Всю.
Он смотрит на меня — на всё моё тело. Медленно. Благоговейно. Его взгляд скользит по моей шее, по груди, по животу, по бёдрам, и я чувствую себя желанной. Нужной. Любимой.
Его пальцы касаются меня — сначала живота, потом бёдер, потом влажного центра. Я слышу, как он выдыхает, когда чувствует, как я мокрая для него.
— Боже, — шепчет он. — Ты даже не представляешь, что ты делаешь со мной. Ты течёшь для меня. Ты хочешь меня.
— Да, — выдыхаю я. — Да, хочу. Пожалуйста.
Он расстёгивает свои брюки, освобождает член — напряжённый, пульсирующий, с каплей влаги на головке. Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня всё сжимается от желания. Я хочу его. Я хочу ощутить его внутри себя, хочу почувствовать его вес, его жар, его силу.
Он наклоняется надо мной. Его лоб касается моего. Он смотрит мне в глаза, и я вижу в них страх. Не перед тем, что он делает, а перед тем, что будет после. Перед тем, как он перестанет быть тем, кем был, и станет тем, кем должен стать.
— Ты уверена? — спрашивает он. — Последний раз спрашиваю.
— Да, — отвечаю я. — Я никогда не была так уверена.
Он входит в меня.
Медленно. Сначала только головка, потом глубже, дюйм за дюймом. Я чувствую, как растягиваюсь, как наполняюсь им, как моё тело принимает его, и это ощущение — божественное и пугающее одновременно. Я смотрю на его лицо и вижу, как он сдерживается, как его челюсть сжата, как на лбу выступает пот.
Он останавливается, когда входит полностью, и я слышу его стон — сдавленный, почти страдальческий. Он дрожит надо мной, и я чувствую, как его тело напряжено до предела.
— Ты так сильно сжимаешь меня, — шепчет он. — Я не выдержу долго.
— Не надо долго, — говорю я. — Просто двигайся.
И он начинает двигаться.
Медленно, ритмично. Его руки сжимают мои бёдра, и я чувствую, как он входит в меня — глубже, сильнее, с каждым движением. Я закрываю глаза, но он говорит:
— Смотри на меня. Я хочу видеть твои глаза.
Я открываю. И смотрю на него, когда он движется внутри меня. Его лицо — искажённое от удовольствия, от боли, от чего-то, что я не могу назвать. Он прекрасен в своей уязвимости, в своей открытости.
— Ты моя, — шепчет он. — Ты слышишь? Только моя. Никто не будет иметь тебя. Никто не будет видеть тебя такой. Только я.
— Только ты, — повторяю я.
Он ускоряется. Его движения становятся глубже, резче, и я чувствую, как внутри нарастает волна — горячая, неизбежная. Я хватаюсь за его плечи, притягиваю к себе, и он входит в меня снова и снова, пока мир вокруг нас не перестаёт существовать.
— Я сейчас, — шепчет он. — Я не могу больше.
— Со мной, — говорю я. — Вместе.
Он кончает в меня, и я чувствую пульсацию внутри — горячую, живую, пульсирующую в такт его сердцу. Это ощущение становится последней каплей — я отпускаю себя, и оргазм накрывает меня, заставляя выгнуться и закричать в его плечо.
Мы замираем. Я чувствую, как он тяжело дышит, как его тело дрожит надо мной. Я чувствую его внутри себя — пульсирующего, живого, настоящего.