Страница 9 из 23
Когда они вышли на улицу, Лера почувствовала, как колотится сердце. Она зажмурилась, вдохнула вечерний воздух и попыталась успокоиться. То, что произошло в игровой, было больше, чем просто игра с ребёнком. Это было окно в его душу. И она увидела там пустоту, которую он заполнял работой, виски и холодом.
— Мам, а он хороший, — вдруг сказала Ника. — Просто грустный. Как тот зайчик в сказке, у которого не было друзей.
Лера не ответила. Она просто шла, держа дочь за руку, и думала о том, что между ней и этим мужчиной протянулась невидимая нить. И что она, вопреки всем своим страхам, хочет узнать его ближе.
— Дочка, — сказала она тихо. — А ты хотела бы ещё раз прийти к нам в центр? Поиграть с зайчиком?
— Да! — радостно закричала Ника. — И с сердитым дядькой тоже!
Лера рассмеялась. Но внутри неё поселилась тревога. Она слишком хорошо знала, что бывает, когда привязываешься. Слишком хорошо помнила, как Андрей разбил ей сердце. Она не могла позволить себе снова полюбить. Тем более человека, который скрывает столько боли и тайн.
Но сердцу было всё равно. Оно выбирало само.
В ту ночь она долго не могла уснуть. Она думала о его улыбке, о том, как он смотрел на Нику, о том, как произнёс «до встречи». И внутри неё медленно, очень медленно, расцветало что-то новое, что она не могла контролировать.
Она знала, что это опасно. Она знала, что он сломлен. Но она также знала, что и она сломлена. И, возможно, два сломленных человека могут собрать друг друга по кусочкам.
Александр тоже не спал в ту ночь. Он сидел в своей пустой квартире, но на этот раз не пил. Он смотрел на игрушку, которую случайно взял с собой из центра, и думал о маленькой девочке с рыжими кудрями, которая сказала, что он «хороший, просто грустный».
Она видела его насквозь. Она, пятилетняя девчонка, разглядела то, что прятали все взрослые. И от этого ему стало одновременно и больно, и легко.
— Что ты делаешь со мной, Лера? — прошептал он в темноту.
Ответа не было. Только ветер за окном шелестел листвой, да где-то далеко гудел город. И впервые за много лет Александр Соболев позволил себе надежду. Тихую, почти незаметную, но живую.