Чужой папа для моего ребёнка

Глава 7. Утро, которое пахнет надеждой

Лера проснулась от света. Солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложась тёплыми полосами на пол, и в воздухе пахло кофе и чем-то сладким. Она несколько секунд лежала, глядя в незнакомый потолок, и не могла понять, где она. А потом вспомнила. Всё.

Она резко села на кровати, оглядываясь. Гостевая комната была небольшой, но уютной — белые стены, деревянная кровать, на тумбочке стакан воды и записка, которую она всё ещё сжимала в руке. «Ты в безопасности. Я рядом. Спи спокойно». Она улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Из коридора доносились голоса. Ника смеялась, и этот смех был таким беззаботным, таким свободным, что Лера невольно прислушалась. Она встала, накинула халат, который любезно оставил Александр, и вышла из комнаты.

На кухне было светло. Александр стоял у плиты, переворачивая блины, а Ника сидела на высоком стуле, болтая ногами и рассказывала ему что-то про своего пластилинового ёжика. Он слушал её с серьёзным видом, кивал и задавал вопросы. И Лера видела, как он улыбается — не той дежурной улыбкой, а настоящей, тёплой. Он выглядел почти счастливым.

— Мам! — Ника заметила её и замахала руками. — Смотри, дядь Саша печёт блины! Он сказал, что я могу есть их со сметаной, как ты любишь!

— Доброе утро, — Лера вошла на кухню, чувствуя себя немного неловко. — Ты не должен был…

— Должен, — перебил он, не оборачиваясь. — Ты спала. Ты не ела нормально несколько дней. Садись.

Она послушно села за стол, и он поставил перед ней тарелку с горячими блинами. Они были тонкими, золотистыми, с хрустящими краями. Она откусила кусочек и почувствовала, как вкус детства возвращается к ней — тот самый, когда мама пекла блины по воскресеньям. От неожиданности она чуть не заплакала.

— Вкусно? — спросил он, садясь напротив.

— Очень, — кивнула она, проглатывая комок. — Ты умеешь готовить?

— Я умею только блины, — признался он. — И яйца. Всё остальное — заслуга доставки. Но блины — это мамин рецепт. Она научила.

Лера посмотрела на него, и в её голове возникла картина — маленький Александр на кухне, рядом с матерью, который учится печь блины. Это было так трогательно и так не вязалось с его образом железного бизнесмена, что она улыбнулась.

— Расскажи о ней, — попросила она тихо.

Он на мгновение замялся, но затем начал рассказывать. О своей матери, которая работала учительницей, о том, как она растила его одна, о том, как она умерла, когда ему было двадцать. Он говорил ровно, без надрыва, но Лера чувствовала, сколько боли скрывается за этими словами. Он был одинок с самого детства. И эта пустота, которой он окружал себя, была не выбором, а защитой.

Ника слушала, намазывая сметану на блин, и вдруг сказала:

— У меня нет бабушки. И дедушки нет. Только мама. И теперь вы, дядь Саша.

Александр замер. Его рука, держащая чашку, дрогнула. Он посмотрел на Нику, и в его глазах снова появилась та боль, но теперь к ней примешивалось что-то другое. Радость.

— Я рад, что у тебя есть я, — сказал он тихо. — Я очень рад.

Лера смотрела на них и понимала, что этот момент останется с ней навсегда. Утро, блины, смех дочери и мужчина, который был готов стать для них опорой. Она боялась этого. Боялась, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но она не могла отрицать то, что чувствовала.

После завтрака Александр отвёз Нику в сад, а Лера осталась в квартире, чтобы переодеться в свою одежду, которую он предусмотрительно постирал и погладил. Она стояла перед зеркалом и смотрела на себя — взъерошенную, без макияжа, в чужом халате. И вдруг она поняла, что не помнит, когда в последний раз чувствовала себя такой живой.

Он вернулся через полчаса, и она встретила его в прихожей.

— Спасибо тебе, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — За всё. За вчерашний вечер. За сегодняшнее утро. За то, что ты есть.

Он приблизился к ней, и она не отступила. Он стоял так близко, что она чувствовала его запах — свежий, с нотками кофе и чего-то древесного. Его рука легла на её плечо, и она вздрогнула от прикосновения.

— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он хрипло. — Я не делаю этого просто так. Я не помогаю тебе потому, что ты моя сотрудница. Или потому, что я чувствую вину. Я делаю это потому, что… ты важна для меня. Обе.

Лера подняла на него глаза. Она знала, что сейчас решается что-то важное. Что если она отступит, он закроется снова. И она не хотела этого.

— Ты тоже важен для меня, — сказала она. — Я не знаю, что из этого выйдет. Я боюсь. Я так боюсь, Александр. Но я хочу попробовать.

Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был осторожным, почти невесомым, как будто он боялся, что она исчезнет. Но в нём было столько тепла, столько долгожданной нежности, что Лера почувствовала, как тает ледяная корка вокруг её сердца. Она ответила на поцелуй, прижимаясь к нему, и он обнял её, притягивая к себе. В этом объятии не было страсти — была безопасность. Было обещание.

Они отстранились, и он коснулся её щеки пальцами.

— Я не подведу тебя, — сказал он. — Я не такой, как он.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Я знаю.

Они могли бы остаться в этом моменте навсегда, но телефон разорвал тишину. Лера взглянула на экран — незнакомый номер. Она нажала ответ.

— Лера Баженова? — голос был официальным, мужским. — Это адвокатская контора «Легат». Меня нанял Андрей Соколов для урегулирования вопросов об опеке над вашей дочерью. Мы бы хотели пригласить вас на встречу для обсуждения досудебного соглашения.

Мир рухнул в одно мгновение. Лера почувствовала, как ноги становятся ватными. Она прислонилась к стене, и Александр, заметив её побледневшее лицо, взял телефон у неё из рук.

— Кто это? — спросил он резко.

— Адвокат, — прошептала она. — Он подал на опеку.

Александр сжал челюсти, и его глаза потемнели от ярости. Он выключил телефон и притянул Леру к себе, обнимая её так крепко, что она почти не могла дышать.

— Мы разберёмся, — сказал он твёрдо. — Я обещал тебе, что защищу вас. Я сдержу слово.

Она прижалась к его груди, слыша, как бьётся его сердце, и впервые за долгое время она поверила, что справится. Не одна. С ним.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что ты есть.

И в этот момент, в его объятиях, она поняла, что её новая жизнь действительно началась. Она была страшной, неизведанной, полной угроз. Но она была живой. И в ней было место для любви.

— Я не оставлю тебя, — сказал он ей на ухо. — Никогда.

Слова повисли в воздухе, и Лера знала, что это не просто обещание. Это была клятва.