Страница 97 из 99
Моё сердце пропустило удар, и меня захлестнул дикий, первобытный страх. Этот взмах клинка, эта леденящая душу отстранённость… В этот миг передо мной был не Вейн — преданный, заботливый юноша, который согревал мои руки и робко ловил каждый мой взгляд. Нет. Сквозь его безупречный облик проступил Тот Самый Человек. Жестокий, лишённый всякого сострадания Безумный Регент из моей прошлой жизни. Демон, который с точно таким же пустым, скучающим видом до основания истребил весь род барона Торна. Сходство было настолько ошеломляющим, точь-в-точь до каждого жеста, что мне на мгновение показалось, будто я никуда не перерождалась, и весь этот кошмар длится вечно.
Каллум тем временем сделал шаг вперёд. Спокойно, с каким-то извращённым, медитативным наслаждением он намертво придавил хрипящего палача тяжёлым сапогом к камням. На его бледном лице не дрогнул ни один мускул. Он перевёл окровавленное лезвие чуть правее, словно выбирал товар в лавке, и тихо добавил: — Или, может быть, правой?
Над притихшим мостом разнёсся истошный, нечеловеческий вопль. Каллум наносил удары методично, без тени спешки или жалости, лишая палача правой руки, затем левой ноги, правой ноги… Он кромсал человеческую плоть с безразличием мясника. Тяжёлые, густые брызги крови веером разлетались в стороны, пачкая его безупречно белое, аристократическое лицо, оседая каплями на щеках. И в бездонной черноте его пустых, безумных глаз, отражавших это жуткое зрелище, не было ни капли раскаяния — лишь дикое, зловещее торжество бога смерти, вершащего свой страшный суд.
Это было пугающе красиво, завораживающе и абсолютно безумно. Я задыхалась от ужаса, понимая, что этот монстр вернулся, и разбудила его именно моя кровь. Наша хрупкая, мирная жизнь в одночасье разлетелась в щепки, обнажив истинную, кошмарную природу человека, которого я так отчаянно пыталась спасти от самого себя.
***
Каллум Рейн
Впервые в своей жизни я убивал не ради извращённого удовольствия, не ради безвкусной забавы и даже не ради того, чтобы унять подступившую скуку. Нет. Мои руки двигались сами, ведомые первобытной, удушающей и абсолютно тёмной яростью, которая до краёв затопила моё естество.
И вся эта ярость, поселившаяся в моей черствеющей, мёртвой душе, родилась из одного-единственного, незнакомого мне прежде чувства — из дикого, парализующего страха навсегда потерять её.
Когда-то давно я искренне считал, что человеческая смерть — это самая ничтожная, глупая и естественная вещь в подлунном мире. Мне казалось, что если мне по-настоящему дорого какое-то живое существо, то после его неизбежной гибели достаточно просто сохранить и заморозить этот красивый труп в потаённой подземной камере. В моём понимании это ничем не отличалось от жизни. Зачем страдать по тому, что можно превратить в вечную, послушную куклу? Но стоило Эларе выдохнуть это слабое, беспомощное:
«Я умираю?»
, как весь мой выверенный мир перевернулся. Я, безжалостный, лишённый сердца монстр, которого все считали исчадием ада, смог лишь трусливо и жалко спрятать свой панический страх за ледяным, маскирующим молчанием.
Её глаза были такими чистыми, невыносимо прекрасными. Её голос — тихим, но до безумия упрямым. А когда она улыбалась мне, казалось, будто даже кончики её волос источали мягкий, тёплый, живой свет… Если бы она умерла, весь этот свет навсегда исчез бы из моей личной вселенной, оставляя меня гнить в привычной, непроглядной тьме.
Упавшая с небосвода звезда превращается в обычный, обугленный, чёрный кусок холодного, бесполезного камня. Её нельзя спрятать в сундук. Только оставаясь в живых на ночном небе, она способна даровать этому миру своё сияние. И я был обязан сохранить этот свет.
С глухим зазубренным звуком я вонзил истерзанный, согнувшийся клинок в уже безжизненное, изувеченное месиво, в которое превратился наёмный убийца, и безумно, тихо рассмеялся себе под нос. В эту самую секунду я окончательно осознал одну простую, непреложную истину: Элара Валериус была особенной. Даже если весь этот проклятый мир вокруг нас сгорит дотла, превратившись в безжизненный серый пепел, она — и только она — должна вечно жить, оставаясь такой же гордой, яркой и недосягаемой для смерти.
Не прошло и пары минут, как на всём разрушенном мосту на ногах остался стоять лишь один человек — тяжело дышащий, с ног до головы покрытый чужой кровью Клеон. Я медленно повернул к нему своё лицо, подставив его под последние, окровавленные лучи заходящего солнца, окрасившего мою кожу в багровые тона.
Даже этот верный гвардеец, прошедший через десятки жестоких сражений и видевший горы растерзанных тел, невольно отступил от меня на полшага назад. Я видел, как его подавила та концентрированная, удушающая жажда убийства, что невидимым шлейфом исходила от меня. С огромным трудом сглотнув вязкую слюну, Клеон хрипло выдавил: — Вейн, ты… Ты кто такой?
***
Юлиан Валериус
Закат окончательно угас, забирая с собой последнюю алую полосу света, и с северо-запада на Остерхольд стремительно навалилась глухая, непроглядная ночная тьма. Именно в эту секунду я во главе личной гвардии Валериусов во весь опор влетел на площадь у моста Тишины.
От увиденного у меня перехватило дыхание, а сердце сжалось от леденящего ужаса. Повсюду виднелись страшные, кровавые следы недавней бойни. Остерхольдский канал зловеще бурлил, качая на волнах десятки изуродованных трупов наёмных убийц, а вода окрасилась в глубокий багровый цвет, который казался куда темнее и гуще ушедшего заката.
Но самый страшный кошмар разворачивался прямо передо мной, на залитых кровью камнях мостовой.
Там лежало то, во что превратился главный убийца — бесформенное, растерзанное месиво плоти, в котором едва угадывались человеческие черты. А прямо над этим кровавым хаосом высился Вейн Трой, с ног до головы покрытый чужими брызгами, с лицом, запятнанным багровыми каплями, он держал на руках мою раненую, бледную младшую сестру. Вокруг него шлейфом исходила столь концентрированная, удушающая жажда убийства, что мои кони испуганно захрапели, пятясь назад.
Рядом с ним, едва удерживаясь на ногах, стоял Клеон. Мой верный, прошедший через десятки жестоких сражений гвардеец, видевший в жизни сотни смертей, сейчас дрожал. Он невольно отступил от юноши на полшага назад, подавленный этой потусторонней, демонической аурой. С огромным трудом сглотнув вязкую слюну, Клеон, не замечая нашего появления, хрипло и испуганно выдавил, глядя прямо в безумные глаза парня:
— Вейн, ты… Ты кто такой?