Страница 95 из 99
Время вокруг меня словно остановилось, превратившись в вязкий кошмар. Зажатый в толпе паникующих, обезумевших от страха горожан, я видел лишь одно — как Элара срывается с обломков разорванной кареты. Против всякой логики, напролом, я рванулся сквозь живую стену бегущих людей, точно безумная рыба, плывущая против течения. Я исступлённо, до хруста в суставах, вытягивал руку вперёд, пытаясь поймать её, удержать, спасти... Но расстояние между нами было слишком велико. Слишком безнадёжно, убийственно велико.
Мне оставалось лишь беспомощно смотреть, как моя Элли, подобно бабочке со сломанными крыльями, стремительно падает вниз. Мгновение — и безжалостная водная гладь поглотила её со снопом ледяных брызг.
На долю секунды я замер на набережной. Сердце пропустило удар, а в следующую секунду я, не помня себя, бросился к самому краю парапета. К счастью или к несчастью, вовремя подоспевший слуга мёртвой хваткой вцепился в мою одежду.
— Господин Адриан, одумайтесь, нельзя! — парень удерживал меня изо всех сил, панически боясь, что я брошусь вслед за ней и сгину в этом омуте. — Вы ведь совершенно не умеете плавать, вспомните!
— Пусти меня! Пошёл вон! — я, всегда отличавшийся утончёнными манерами, изяществом и кротостью, кого в столице насмешливо звали лишь тихим книжным червем, откуда-то нашёл в себе дикую, нечеловеческую силу. Я яростно оттолкнул слугу и без малейших колебаний прыгнул в холодную, тёмную воду канала.
Леденящий, первобытный страх перед глубиной мгновенно сковал горло, заставляя задыхаться. Зажмурившись, едва перебирая тяжелеющими с каждой секундой ногами в намокших сапогах, я упрямо брёл по грудь в воде к тому проклятому месту, где скрылось её платье. Вода затягивала, намокший шёлк тянул на дно, но я думал лишь о том, что должен успеть.
— Господин... Господин, откройте же глаза, посмотрите! — слуга, прыгнувший вслед за мной, отчаянно ухватил меня за промокший лунно-белый шёлковый рукав, буквально силой удерживая на месте. — Вам больше незачем идти на дно! Вторую леди уже спасли!
Я с трудом разомкнул веки и застыл, чувствуя, как внутри всё окончательно вымерзает.
Из ниоткуда, словно само порождение ночной тьмы, у моста возник окутанный мрачной, пугающей аурой раб Вейн. Он без малейшего промедления ринулся с высоты в бушующий поток и единым мощным, выверенным движением подхватил её обмякшее тело, вынося на поверхность. Он появился настолько вовремя, словно сама судьба отдала ему всю власть над её жизнью.
В угасающих багровых лучах заката насквозь промокшая Элара судорожно цеплялась за его крепкие плечи. Она прижималась к нему в изнеможении, и в этой позе было столько абсолютного, слепого доверия, что у меня перехватило дыхание. Посреди свиста стрел, чужой крови и ледяных брызг они казались парой верных лебедей, сплётшихся шеями на самом пороге бездны. Которой они ни капли не боялись, пока были вместе.
Я так и остался стоять посреди реки, чувствуя себя жалким ледяным изваянием. Вода кругами расходилась от моей груди, колыхая полы дорогого лунно-белого парчового кафтана, который теперь расплывался вокруг меня, точно погребальный саван для всех моих несбывшихся надежд.
Я знал её долгих десять лет... Но в самые страшные, поворотные моменты её судьбы я неизменно оказывался опоздавшим ровно на один шаг.
— Господин? — осторожно позвал слуга, пытаясь удержать меня, когда я качнулся от слабости.
Губы мои слабо дрогнули, и из груди вырвался лишь глухой, едва различимый хрип: — Уходим.
Я с трудом повернулся назад, попытался опереться на скользкие, влажные камни набережной, но пальцы сорвались, и я беспомощно соскользнул обратно в холодную воду. Руки были пусты, в них не осталось ничего. И в это короткое мгновение у меня, сына великого канцлера, не нашлось сил даже на то, чтобы просто самостоятельно выбраться на берег.
В этот же момент благодаря чьему-то невидимому и безжалостному вмешательству смертоносный ливень стрел, до этого непрерывно изрыгаемый затаившимися на крышах лучниками, внезапно и полностью прекратился.
Я всё ещё стоял по грудь в холодной воде, когда над мостом пронеслась тяжёлая, зловещая тишина. А затем, заставив вздрогнуть, сверху один за другим покатились три трупа. Тела вражеских стрелков тяжело, с глухим стуком рухнули с черепичных крыш прямо на грязную каменную мостовую набережной. Они замерли навсегда, не успев издать ни единого звука. Кто-то ликвидировал их молниеносно и безжалостно, словно призрак, вставший на защиту Элары и её спутников.
***
Элара Валериус
Каллум вынес меня на берег на руках и бережно опустил, прислонив спиной к шершавому стволу плакучей ивы.
Моя тонкая светлая блузка насквозь промокла и теперь практически просвечивала, облепив кожу. Я выглядела жалкой, растрёпанной и беспомощной, но стоило мне взглянуть на него, как губы сами собой дрогнули в слабой улыбке. В этот миг, когда он был рядом, весь пережитый ужас, клинки и стрелы наёмных убийц перестали существовать — меня затапливало безграничное, слепое доверие к этому человеку.
С подбородка Каллума крупными каплями стекала речная вода. Он долго, не мигая, пристально всматривался в мои глаза, после чего молча сорвал с себя тяжёлый тёмный плащ и укутал мои вздрагивающие плечи.
— Почему ты не плыла? — его голос прозвучал пугающе тихо и вкрадчиво. Я слишком хорошо знала эту интонацию: за ней скрывалась его закипающая, неуправляемая ярость.
— Я… забыла… — выдохнула я, судорожно прижимая к груди деревянную шкатулку, которую так и не выпустила из пальцев.
Там лежал тот самый чёрный обсидиан, который я так долго выбирала для него в подарок. Когда обезумевшие лошади перевернули повозку, многие наши вещи разлетелись в щепки, и я, теряя опору, инстинктивно вцепилась именно в эту коробочку.
— И виноградный творог… — с глухим сожалением прошептала я, вспомнив про разбитую ледяную камеру. — Всё пропало…
Мою левую руку окончательно сковало мертвенным онемением, силы покинули пальцы, и шкатулка выскользнула, с глухим стуком покатившись по траве. Я попыталась потянуться за ней, но перед глазами всё поплыло, голова стала свинцовой, и я бессильно повалилась вперёд.
Каллум среагировал мгновенно, подхватив моё обмякшее тело. На его лице проступила суровая складка. Он безжалостно рванул ткань, сдёргивая мешающий шёлковый шарф с моего плеча, и обнажил глубокую рану. Кровь продолжала лениво сочиться, но её цвет заставил меня похолодеть — она была неестественно тёмной, густо-пурпурной, почти чёрной.