Страница 88 из 99
Моё настроение в эти дни было паршивым. Слишком много назойливых, мерзких мух вилось вокруг неё, и мне приходилось тратить своё драгоценное время, чтобы незаметно убирать их с её пути. Но ещё сильнее меня бесил этот упрямый индюк Адриан Август. Сын канцлера всё ещё крутился поблизости, надеясь, что его драгоценная дева сама упадёт к нему в объятия... Одно воспоминание о его самодовольной ухмылке заставляло мои пальцы яростно сжимать фарфор, превращая его в крошево.
Меня сдерживало лишь одно: я пообещал моей Эларе быть послушным. Я изо всех сил подавлял в себе привычную, сладостную тягу к казням и пыткам. Будь моя воля, все эти напыщенные столичные аристократы давно были бы заживо изрублены на куски и закопаны под коренья роз в её саду. Из них вышло бы великолепное удобрение. Но я терпел. Ради неё я притворялся покорным псом, пряча клыки.
Я замер у входа в сад, заметив её фигуру. Элара сидела в полном одиночестве на самом краю деревянного помоста у воды, погружённая в глубокие, тревожные думы. Она выглядела такой хрупкой и беззащитной в лучах полуденного солнца, что внутри меня вновь зашевелилось это тёмное, собственническое безумие.
Я медленно, совершенно бесшумно направился в её сторону, смакуя каждый свой шаг и не сводя глаз со своей единственной добычи.
***
Элара Валериус
Внезапная прохлада коснулась моей щеки. Я испуганно обернулась и столкнулась взглядом с глубокими, пугающе красивыми тёмными глазами Каллума.
К моему лицу была прижата ветка спелого фиолетового винограда, усыпанная каплями прозрачной воды.
— Ка... то есть, Вейн Трой, где ты пропадал всё это время? — на душе у меня мгновенно потеплело, и внутри всё словно засияло мягким, трепетным светом. — И откуда у тебя этот виноград?
От неожиданности я едва не совершила роковую ошибку, чуть было не назвав вслух его настоящее, запретное имя.
Каллум сорвал одну крупную ягоду, медленно и аккуратно очистил её от тонкой кожицы длинными пальцами и влажной от сока ладонью бережно вложил сочную мякоть прямо мне в рот.
Подушечка его пальца на долю секунды задержалась на моих губах, собственнически коснувшись нежной кожи, после чего он невозмутимо отнял руку, оставив на моих губах прохладный влажный след.
Я вздрогнула от неожиданности, а в следующий миг мои брови невольно поползли вверх, а лицо перекосилось от хлынувшего резкого сока.
Какая невыносимая кислятина! Где он вообще умудрился откопать настолько незрелый виноград?
— Кисло? — с лёгкой, едва заметной искрой интереса спросил Каллум.
Я отчаянно закивала, содрогаясь от пронзительной свежести.
На губах Каллума расцвела странная, завораживающая улыбка. Он удовлетворённо кивнул: — Значит, всё правильно. Он и должен быть кислым.
Той же самой рукой, которой он только что касался моих губ, Каллум небрежно отправил следующую ягоду себе в рот и медленно разжевал её, даже не поморщившись, словно это был сладчайший нектар.
Я некоторое время молча наблюдала за его безупречным лицом. Затем, словно приняв какое-то важное, окончательное решение, я оперлась подбородком о ладонь и негромко спросила: — Вейн Трой, скажи, есть ли в этом мире что-то, чего бы ты хотел?
Проведя с ним столько времени бок о бок, я вдруг осознала, что никогда толком не спрашивала Каллума о его истинных желаниях. Если настанет час и ему придётся покинуть поместье Валериусов, я должна оставить ему хотя бы какой-то памятный подарок. Что-то, что удержит его тёмную душу от безумия.
Каллум плавно повернул голову и посмотрел на меня, неторопливо сглатывая виноградную ягоду.
Словно смакуя само это предложение, он глубоко и загадочно улыбнулся, после чего тихо спросил: — Я действительно могу получить всё, чего бы ни пожелал?
Едва я увидела выражение лица Каллума, как в моей душе закралось нехорошее предчувствие: то, чего он хотел, наверняка выходило за рамки дозволенного и нормального.
Я слегка прищурилась.
На всякий случай я поспешно добавила: — Но с одним условием: это желание должно оставаться в пределах благоразумия, не причиняя вреда ни окружающим, ни тебе самому. Это самое главное.
— Я пока приберегу его, — отозвался Каллум.
В его голосе послышалось лёгкое раздражение от обилия моих правил, и он негромко фыркнул, однако в глубине его тёмных глаз явственно пробежали волны искреннего, глубокого удовольствия.
Он смотрел на меня, и его улыбка становилась всё шире и загадочнее. Любуясь моим замешательством, он медленно, смакуя каждое слово, произнёс: — Когда придёт время, я лишь надеюсь, что госпожа позволит мне забрать кое-что из поместья Валериусов.
Поверхность пруда искрилась под яркими лучами, отражая танцующие золотые блики.
Очарованная его обманчиво-мягкой улыбкой, я словно лишилась собственной воли и необъяснимо для самой себя кивнула в знак согласия.
Когда же я наконец опомнилась и пришла в себя, Каллум уже ушёл, тихо посмеиваясь. Рядом с моей рукой на деревянном помосте осталась лежать лишь половина виноградной грозди, усыпанная хрустальными каплями прохладной воды.
«Что за ловушку он только что мне приготовил?» — растерянно подумала я.
Я машинально сорвала ещё одну виноградину и отправила её в рот, но в то же мгновение содрогнулась всем телом — ягода оказалась настолько кислой, что у меня от этой пронзительной свежести даже пальцы на ногах подогнулись.