Страница 87 из 99
Женщина судорожно перехватила плату, рассыпалась в беззвучных благодарностях и поспешно растворилась в ночной темноте. Я проводил её взглядом, чувствуя странное, извращённое удовлетворение. Мир вокруг меня был полон грязи, лжи и манипуляций, и я управлял им с лёгкостью истинного монстра. Но когда перед моим мысленным взором возникло чистое, светлое лицо Элары, моё кукловодческое сердце болезненно сжалось. Я уничтожу любого, кто посмеет помыслить о ней. Она принадлежит мне — и в этой жизни, и в следующей, и даже в самом глубоком аду.
***
Элара Валериус
В последние дни Каллум Рейн вёл себя непривычно тихо — он не появлялся мне на глаза уже довольно долго.
Я отчётливо помнила, каким устрашающим, тёмным и свирепым он становился всякий раз, когда речь заходила о сватовстве Адриана Августа. Видя его нынешнее глухое молчание, я без всякой видимой причины ощущала смутную вину, смешанную с желанием извиниться. Но стоило мне наконец придумать безупречный предлог, чтобы отвергнуть назойливых женихов, как в мои покои впорхнула Марта, ходившая разузнать столичные слухи. Её известия заставили меня застыть на месте: оказалось, что и старший сын генерала Харкорта, и наследник барона Крейга спешно отозвали свои брачные предложения.
— Госпожа Элара! — Марта раскраснелась от возмущения и активно жестикулировала, пересказывая сплетни. — Старший сын генерала Харкорта умудрился сломать ногу на следующий же день после того, как заикнулся о сватовстве! А тут ещё какой-то заезжий прорицатель наговорил ему, будто его гороскоп и звёзды вашей судьбы фатально несовместимы. Мол, если он осмелится жениться на вас, то непременно сгинет на чужбине в страшных муках. Молодой Харкорт так перепугался, что немедленно забрал бумаги назад!
Лицо служанки пылало обидой за мою девичью честь: — А этот наследник барона Крейга — у меня слов нет, один гнев! Вы только представьте, он завёл себе лисью содержанку из Обители Желаний, которая полностью лишила его разума. Он наотрез отказался от приличного брака и вознамерился ввести эту девицу в свой дом на правах постоянной спутницы! Старый барон Крейг в такой ярости и стыде, что теперь боится даже показаться на глаза нашему генералу. С виду все такие благородные лорды, а их тайные нравы — сущая грязь и позор!
Выходило, что среди всех благородных господ Остерхольда, помышлявших о союзе со мной, лишь Адриан Август, сын канцлера, оставался чист, непорочен и непоколебим в своих намерениях.
Пока Марта негодовала, я пребывала в лёгком оцепенении, а затем внезапно для самой себя весело рассмеялась.
— Госпожа Элара! — насупилась обиженная служанка. — Ну и почему вы смеётесь?
Как я могла не смеяться, если сами небеса исполнили моё заветное желание?
Старший сын Харкорта был потомственным военным, больше всего на свете боявшимся бесславной смерти на поле боя — и таинственный прорицатель искусно ударил по его главному страху. Наследник барона Крейга до безумия гордился своей утончённой, романтичной натурой — и его внезапно околдовала порочная женщина, перевернув всю его жизнь вверх дном...
Всё это выглядело так, словно невидимый кукловод безупречно нащупал их уязвимые места. Слишком идеальное совпадение.
Но для меня это было благословением. Несостоявшиеся женихи отступили сами, избавив меня от необходимости придумывать оправдания и навлекать гнев их семейств на семью Валериусов. Моё настроение стремительно взлетело, даже серое остерхольдское небо показалось ярче, а затянувшаяся тревога окончательно отпустила.
Марта ещё немного повозмущалась из-за моих запутанных брачных перспектив, а затем заговорила о другом:
— Ах да, чуть не забыла. Только что из замка леди Беатрис Гире, графини Танмарк, передали приглашение. Вас зовут на совместную прогулку в канун Летнего Солнцестояния, чтобы полюбоваться огненными инсталляциями и праздничными кострами на главной площади.
Это напоминание мгновенно всколыхнуло в моей памяти картины из прошлой жизни. Через полмесяца наступит Ночь Костров — древнее торжество, знаменующее пик лета.
Я отчётливо помнила, что именно в этот день в моей прошлой жизни дядя, барон Варкас Торн, насильно увёз меня на роскошный банкет, надеясь использовать мою красоту, чтобы выслужиться перед императорскими родственниками и влиятельными вельможами. Именно тогда я впервые сорвала с него лицемерную маску добродетели. Потрясённая его жестокостью и предательством, я тяжело слегла в лихорадке, балансируя на грани жизни и смерти.
А когда я наконец оправилась от болезни, вся листва в нашем саду уже пожелтела и безжизненно опала. Тогда же до меня донеслись леденящие кровь вести: все те вельможи и высокопоставленные чиновники, перед которыми так лебезил мой дядя, были мертвы. Королевский двор захлебнулся в масштабной кровавой чистке, а имя Каллума Рейна в одночасье взлетело на недосягаемую высоту, заставив всю Империю Остерию содрогнуться от ужаса.
Я не знала, какие именно кошмары творились за закрытыми дверями залов в те несколько месяцев. Прошлое было стёрто и выжжено дотла, а выжившие свидетели хранили такое мёртвое молчание, словно в столице навечно воцарилась лютая зима.
Я понимала лишь одно: если планы Каллума пойдут гладко, его пребывание в поместье Валериусов под видом моего гвардейца Вейна Троя скоро подойдёт к концу.
Странно... Я ведь с самого первого дня знала, чем закончится его игра. Но сегодня мысль о его скором исчезновении отозвалась в моей груди болезненным уколом. Я оказалась совершенно не готова отпустить его.
***
Каллум Рейн
Лёгкий ветер пробежал по зеркальной глади пруда возле садовой беседки, оставляя на воде долгие, незатухающие круги.
Лето в Остерхольде выдалось невыносимо душным, и торговцы со всех окраин Империи заполонили улицы излишками урожая. Они наперебой орали в переулках, предлагая прохожим спелые дыни и тяжёлые гроздья винограда. Мои ищейки и дворцовая прислуга тоже поддались этому глупому поветрию — теперь вместо привычных сладостей они без конца ели эти сочные ягоды.
Я возвращался в поместье Валериусов, лениво перебирая в пальцах крупную, омытую колодезной водой виноградную гроздь. Я срывал ягоды по пути, хладнокровно давя их зубами, но этот вкус не приносил мне ни малейшего удовольствия.