Страница 80 из 99
Когда на Остерхольд окончательно опустилась глубокая синева ночи, в поместье зажглись тысячи приветственных хрустальных фонарей, сделав всю территорию светлой как полдень. После традиционного вечернего бокала вина со сменой нарядов наступило время, когда новоявленная невестка должна была официально предстать перед близкими родственниками и старейшинами рода Валериусов.
Когда служанки бережно приподняли тончайшую кружевную белую вуаль, скрывавшую лицо невесты, я наконец смогла во всех деталях разглядеть суженую своего брата.
Леди Сесилия оказалась невероятно хрупкой, утончённой и чарующей красавицей. Её светлые, идеально очерченные брови казались изящными изгибами ивовых листьев, а чистые, бездонные глаза отливали блеском дорогого цветного стекла. Ростом она едва доставала Юлиану до плеча, отчего рядом с нашим высоким, широкоплечим братом в его парадном белом колете казалась совсем беззащитным, нежным весенним цветком…
Глядя на неё сейчас, окружённую шлейфом роскошного белого кружева, я ни за что на свете не смогла бы связать этот трепетный образ с той непреклонной, сильной духом женщиной из моей прошлой жизни. С той, которая после трагической, кровавой гибели нашей семьи предпочла безжалостно остричь свои прекрасные волосы косой и уйти в уединённый монастырь, наотрез отказавшись от повторного замужества и выбрав вечный траур.
Сесилия, соблюдая безупречный придворный этикет, поочерёдно выразила почтение моим родителям, затем поднесла серебряный кубок Валерии и, наконец, плавной, лебединой походкой приблизилась ко мне.
Когда наши взгляды пересеклись, в глазах Сесилии промелькнуло искреннее, неподдельное восхищение. Она на мгновение задержала на мне свой взор, после чего изящно склонилась предо мной в глубоком, благородном реверансе и тихо произнесла: — Приветствую тебя, сестрица Элара.
— Добро пожаловать в нашу семью, дорогая невестка, — я с искренней теплотой ответила на её приветствие, слегка приобняв её за хрупкие плечи.
Помня о её преданности, стойкости и благородстве из прошлой жизни, я испытывала к этой девушке самые нежные чувства. Мы обменялись понимающими, добрыми улыбками, скрепляя наш негласный союз.
После официальных приветствий пришло время, когда новобрачных следовало наконец оставить наедине для их первой брачной ночи.
Мои родители уже вернулись в пиршественный зал, чтобы развлекать изрядно захмелевших лордов и гостей. Я обернулась к Марте и негромко распорядилась: — Леди Сесилия провела на ногах весь день в этих тяжёлых юбках и наверняка измучена голодом. Пойди на кухню, вели приготовить горячего мясного бульона и свежих пирогов, отнеси ей в покои и лично проследи, чтобы у молодой госпожи было всё необходимое.
Марта смышлёно кивнула и, прихватив с собой двух юных служанок, поспешила исполнять приказ.
Ночь выдалась поистине волшебной. Море белых и нежно-розовых бумажных фонариков, колышущихся на тёплом ветру вместе со светлыми шёлковыми лентами, создавало вокруг сказочную, умиротворяющую атмосферу. Парадная дорожка, ведущая из нового западного крыла обратно в наше главное поместье, пролегала через живописный террасный сад с журчащими фонтанами и декоративными прудами, в которых отражались звёзды. На душе у меня было легко и радостно. Поддавшись этому счастливому, благостному порыву, я мягко отослала шедшую позади служанку: — Можешь идти к остальным, помоги на кухне. Мне не нужно сопровождение, я хочу прогуляться до дома в одиночестве.
Я неторопливо шла под бледными лучами лунного света, вдыхая сладкий, дурманящий аромат цветущих глициний. Но когда я приблизилась к ажурным каменным воротам, разделяющим две наши резиденции, моё сердце внезапно пропустило удар и бешено заколотилось в груди.
Там, в густой тени раскидистого дерева, статно и неподвижно высилась фигура Каллума Рейна.
Казалось, он стоял здесь уже целую вечность, сокрытый ночной тьмой и поджидая меня, но в то же время его непринуждённая поза выглядела так, словно он просто вышел насладиться ночной прохладой.
Опешив от неожиданности и захлестнувшей меня радости, я почувствовала, как губы сами собой расплываются в счастливой улыбке. Позабыв обо всяком строгом этикете, я подобрала подол платья, со всех ног бросилась к нему и звонко позвала: — Вейн!
***
Каллум Рейн
Я стоял неподвижно, застыв в ночной тени, словно изваяние, и просто ждал, когда она подойдёт ближе. Моя внутренняя тьма, усыплённая её присутствием, послушно затаилась.
— Почему ты здесь? — спросила Элара.
Мой взгляд скользнул по её лицу. Подол её пышного бального платья цвета утренней зари слегка колыхался от тёплого ветра. Она подняла на меня свои ясные глаза, в которых дрожали живые, золотистые отблески качающихся на ветру праздничных фонарей.
Я, разумеется, промолчал и не стал упоминать, что воспользовался суматохой свадебного пира в поместье Валериусов. Пока лорды пили вино, я ненадолго покинул стены резиденции, чтобы хладнокровно перерезать глотки нескольким навязчивым ничтожествам, посмевшим встать на моём пути. Заодно я смыл кровь с рук и вернулся обратно… ради неё.
Я чуть опустил веки, пряча безумный блеск зрачков, и едва заметно, призрачно улыбнулся лишь уголками губ: — Жду, когда птица вернётся в своё гнездо.
— Опять говоришь глупости, — легкомысленно рассмеялась Элара, покачав головой.
Она явно не поняла истинного смысла моих слов. Моя дорогая, наивная Элара… Ведь я приютил и выходил уличного кота лишь потому, что она так просила. С чего бы мне вдруг заводить и растить птиц? Одной-единственной птицей в клетке моего сердца, которую я никогда не выпущу на волю, была она сама.
Мы двинулись дальше. Я покорно следовал за ней, и мы один за другим миновали ажурные каменные ворота, ступив под своды длинной крытой галереи, вьющейся через сад.
Поскольку сегодня в поместье гремело великое торжество, каждые пять шагов на деревянных балках коридора висели парные хрустальные фонари. Мы с Эларой словно окунулись в сияющую, бескрайнюю огненную реку, неторопливо шагая по тропе, сотканной из мягкого пламени.
Ступая ровно на шаг позади неё, я заворожённо созерцал, как этот тёплый, пушистый свет ласково ложится на макушку её тёмных волос, как плавно покачивается край её шёлковой юбки. В этот миг вся её хрупкая фигура казалась мне невероятно прекрасной, чистой и по-настоящему счастливой. Живой. Той, которую безумно хотелось осквернить своей чернотой и присвоить себе навсегда.