Страница 79 из 99
Сегодня и главное поместье, и новое западное крыло были щедро убраны струящимся белым шёлком и расшитыми золотом символами супружеского счастья. Толпы слуг и служанок непрерывно сновали туда-сюда, с поклонами встречая именитых гостей и принимая роскошные дары — подобного оживления и роскоши Остерхольд не видел уже очень давно.
Юлиан уже переоделся в свадебное одеяние. В этом белоснежном, расшитом серебряными нитями праздничном колете и со знатным кавалерийским поясом из выделанной кожи с платиновой пряжкой на талии брат выглядел необычайно мужественным, статным и величественным.
Моя сестра Валерия, которая ради такого случая наконец сменила привычный мужской доспех на изящное женское платье, вальяжно прислонилась к резной колонне галереи и звонко рассмеялась: — Надо же, Юлиан! Никогда бы не подумала, что в этом свадебном наряде ты будешь похож на приличного человека!
Брат, который и без того заметно нервничал перед церемонией, моментально обернулся и колко отрезал: — В отличие от тебя. Ты даже в шелках остаёшься сущим сорванцом в юбке и ни капли не походишь на благородную леди.
Эти двое, стоило им только оказаться в одной комнате, тут же принялись самозабвенно препираться. Разозлённая Валерия в ярости принялась закатывать широкие кружевные рукава, явно намереваясь проучить несносного брата кулаками прямо перед венчанием.
Я поспешно прикрыла лицо шёлковым веером, с трудом сдерживая смех, и ласково перехватила руку сестры, мягко увещевая её: — Сестрица, умоляю, остынь. Сегодня ведь самый важный день в жизни брата. Потерпи его колкости хотя бы до вечера, хорошо?
Только после моих слов Валерия гневно фыркнула, опустила рукава и, круто развернувшись, отправилась встречать прибывающих благородных дам.
Я подозвала к себе Марту и велела ей лично присматривать за подачей угощений.
— Марта, проследи, чтобы пирожные подали к столу чуть позже. Если они успеют остыть, то станут слишком жирными и потеряют свой изысканный вкус.
Пока я раздавала ценные указания, за моей спиной раздался мелодичный, хрустальный перезвон серебряных подвесок, и до боли знакомый, чистый голос произнес: — Прекрасный день, вторая сестрица.
Я обернулась. В лучах ласкового летнего солнца стоял Адриан Август. Облачённый в роскошные расшитые парчовые одежды, с сияющим серебряным венцом на голове, сын канцлера казался воплощением чистоты, подобным первому горному снегу. Он мягко и тепло улыбался мне.
Его сегодняшний наряд был изыскан и дорог, но при этом составлен настолько тонко и деликатно, чтобы ни в коем случае не затмить самого жениха. В этом был весь Адриан — неизменно чуткий, сдержанный и безупречно воспитанный аристократ.
На мгновение я застыла в оцепенении, судорожно вспоминая, что именно Адриану сегодня выпала честь быть шафером и главным сопровождающим моего брата.
Я вежливо поклонилась ему в ответ и приветливо улыбнулась: — Брат Адриан, почему ты не присядешь отдохнуть в зале? До того, как свадебный кортеж отправится за невестой, остаётся ещё целый час.
Он оставался эталоном благородства, но в его тёплых глазах, когда он смотрел на меня, сквозила какая-то глубокая, затаённая печаль и щемящая забота. Он покачал головой: — Благодарю, Элли, я совсем не устал.
— О, Адриан! Если ты явишься на церемонию в таком ослепительном виде, ты же затмишь меня и разобьёшь сердца половине незамужних леди столицы! — весело воскликнул Юлиан, бесцеремонно приобняв друга за плечо и шутливо встряхнув его. — Ладно, я-то сегодня связываю себя узами брака. А ты когда наконец решишься просить руки моей сестры?
Моё сердце испуганно пропустило удар. Я поняла, что брат сейчас снова заведёт излюбленную речь о старой помолвке между нашими семьями, которую мы с Адрианом так и не скрепили. Чтобы избежать неловкости и не бередить старые раны, я поспешно покашляла в кулак: — Матушка звала меня на кухню, нужно помочь с рассадкой гостей. Прошу меня извинить, господа, продолжайте вашу беседу.
С этими словами я слегка подобрала тяжёлый подол платья и стремительно сбежала подальше от этого опасного разговора.
***
Адриан Август
Мой полный невысказанной тоски взгляд неотрывно провожал её ускользающий силуэт. В голове набатом настойчиво стучали её последние слова, и я судорожно обдумывал их, чувствуя, как внутри всё покрывается тонкой коркой льда.
Она сказала «господа».
Не «брат Адриан», как ласково и привычно сделала бы раньше, а это холодное, чужое слово. Элли намеренно разделила нас, прямо на моих глазах проведя между нами невидимую, но нерушимую черту, за которую мне отныне не было дозволено ступить. Сердце болезненно сжалось, но я заставил себя стоять прямо, не выдавая той бури, что бушевала в душе.
Юлиан, по своему обыкновению, совершенно не заметил этой тонкой словесной перемены, которая для меня прозвучала как смертный приговор. Решив, что его сестра просто устыдилась прямолинейной шутки о нашей несостоявшейся помолвке, он ободряюще похлопал меня по спине: — Пойдём, Адриан. Мне всё ещё нужно, чтобы ты разок повторил со мной все тонкости свадебного ритуала, а то от волнения я напрочь позабыл, в какой момент нужно преклонять колена.
С силой подавив тёмную, глухую тоску, подступавшую к самому горлу, я привычным, доведённым до автоматизма жестом нацепил на лицо свою неизменную тёплую улыбку. Спрятав всю боль поглубже в предрассветную тень своих глаз, я согласно кивнул другу: — Хорошо, пойдём.
***
Элара Валериус
В назначенный жрецами час великолепный свадебный кортеж, под торжественный гул медных труб и шуршание белоснежных знамён с фамильным гербом Валериусов, величаво покинул наше поместье.
Лишь к сумеркам, когда блёклое небо Остерхольда окрасилось в багровые и сиреневые тона, они наконец доставили праздничную карету с невестой обратно из резиденции Смалиусов. Юлиан и его юная супруга вместе ступили на белоснежный, расшитый серебром ковёр, усыпающий парадную лестницу. Рука об руку, под тихий шёпот восхищённых гостей, они прошествовали в главный зал Солнечного Трона. Здесь, перед алтарём Света, украшенным охапками белых лилий и сотнями венчальных свечей, они принесли священные клятвы перед ликом Богов Остерии. Брат надел на палец своей суженой фамильное кольцо, и когда обряд завершился, утомлённые, но счастливые молодые ненадолго удалились в свои покои в западном крыле, чтобы сменить церемониальные одежды.