Страница 78 из 99
Во Дворце Непорочной Луны, однако, царило такое мёртвое затишье, что сюда не долетал даже стрёкот назойливых цикад. Просторный молельный зал Богини Милосердия — Эларии надёжно отсекал слепящий, раскалённый белый полдень, запертый снаружи. Здесь же, за толстыми каменными стенами, была лишь густая, тяжёлая прохлада. Она мягкими, леденящими волнами окутывала хрупкую фигуру Императрицы-матери Беатрис, которая сидела перед высоким бронзовым светильником в самом простом домашнем платье, с распущенными по плечам тёмными волосами.
— Удалось ли пролить свет на то, какая именно тварь распустила эти слухи? — тихо сорвалось с её губ.
Голос владычицы прозвучал абсолютно безжизненно, а её пустые, подёрнутые ледяным безразличием глаза сейчас пугали до дрожи. В этот миг она сама походила на бездушное изваяние Эларии, застывшее на своём священном постаменте.
— Отвечая на ваш вопрос, Ваше Величество… мои люди всё ещё ведут тайное дознание, — поспешно вымолвил я, склонив голову.
Императрица-мать медленно опустила руку, до этого размеренно перебиравшую костяные бусины вервицы. Каждая секунда этого затянувшегося молчания давила на меня многопудовым прессом. Она повернулась ко мне, и её ровный, пугающе спокойный голос расчленил тишину: — Северус, скажи мне… сколько важных поручений ты уже успел провалить за последнее время? Ты сам-то ещё помнишь этот счёт?
Эти негромкие, лишённые явного гнева слова подействовали на меня сильнее удара плетью. Подобрав полы своего длинного тёмного одеяния, я мгновенно рухнул на колени прямо перед её троном.
— В те страшные дни, когда меня только бросили в казематы и я подвергся позорному, мучительному оскоплению, я пребывал в абсолютном, чёрном отчаянии. Только великодушие Вашего Величества, ваша вера в меня и ваше безграничное доверие позволили несчастному Северусу дожить до сегодняшнего дня. Пусть я обделён большим талантом, но моя верность вам чиста и прозрачна, словно горный хрусталь. Умоляю, пощадите и даруйте мне ещё немного времени!
Я распростёрся ниц на ледяных каменных плитах, касаясь лбом холодного пола, чтобы доказать свою рабскую преданность. В зеркальном глянце напольной плитки отразились мои тёмные, лихорадочно блестящие глаза. Я заговорил тише, тщательно взвешивая каждое слово: — К тому же, Ваше Величество, вам совершенно не о чём беспокоиться. Все те ничтожества, которые в далёком прошлом владели этой опасной тайной, уже давно до единого мертвы. Я лично позаботился о них, отправив на тот свет собственными руками.
— Но разве тогда одному из них не удалось сбежать? — вкрадчиво, с едва заметной угрозой выдохнула Императрица-мать.
Её леденящий взгляд переместился на изваяние Богини, восседающей на постаменте. Тонкий, ухоженный палец Императрицы Беатрис медленно, почти ласково прошёлся по тёмно-красной меди постамента. Казалось, этот металл до сих пор хранил на себе невидимые следы чужой крови, брызнувшей сюда в ту роковую ночь много лет назад.
Императрица-мать оборвала это прикосновение и плавно поднялась со своего места. Сменив тему, она сухо осведомилась: — Что слышно из покоев наложниц Наследного принца? Там есть хоть какое-то движение?
Я по-прежнему не смел подняться. Приближаясь на коленях по холодному полу, я осторожно вытянул руки вперёд, почтительно поддерживая край её шёлкового шлейфа и помогая опереться на мою ладонь.
— Две дамы из высших наложниц и одна младшая фаворитка из рода Морт уже беременны, Ваше Величество. Под их сердцем течёт королевская кровь.
Императрица-мать едва заметно кивнула, удовлетворенная моим докладом. Когда одна важная фигура на шахматной доске Остерии безвозвратно гибла или выходила из-под контроля, было жизненно необходимо иметь под рукой несколько надёжных, готовых к действию замен.
А за высокими окнами безжалостное летнее солнце Остерхольда по-прежнему отражалось от дворцовой плитки слепящим, невыносимо белым сиянием. Вот только этот яростный свет был совершенно бессилен разогнать вечную, первозданную тьму, затаившуюся в глубинах молельного зала.
***
Элара Валериус
В нашем поместье летнее солнце сияло ослепительно и нещадно.
Я устроилась в тени прохладного водного павильона, спасаясь от изнуряющего зноя. Лишь сегодня из обрывков разговоров отца и брата до меня донеслись ошеломляющие вести. Откуда-то из тёмных глубин Остерхольда поползли зловещие слухи: поговаривали, будто нынешний Наследный принц вовсе не был родным сыном Императрицы-матери, а рождён безродной, безгласной служанкой из Дворца Непорочной Луны…
Если добавить к этому, что принц, слепо уповая на свой статус единственного законного наследника, отличался беспутным нравом, жестокостью и погряз в пороках, то неудивительно, что эти слухи возымели эффект разорвавшейся бомбы. Многие консервативные придворные и старые лорды Остерии изрядно поколебались в своей верности короне и заняли выжидательную позицию.
Я лениво зачерпнула серебряной ложечкой ледяной карамельный крем, краем глаза наблюдая за сидевшим подле меня Каллумом.
Пока над королевским двором сгущались мрачные тучи и плелись невидимые интриги, этот парень — будущий безжалостный Седьмой принц, чей образ в моей прошлой жизни до сих пор заставлял меня вздрагивать по ночам, — сейчас безмятежно опирался на резные перила павильона. Он слегка повернул голову, разглядывая сверкающую, пронизанную бликами водную гладь озера. Уголок его бледных губ изогнулся в едва заметной, призрачной усмешке. Каллум казался пугающе тихим, невинным и абсолютно безвредным.
***
После нескольких дней изнуряющего, удушливого пекла небо Остерии наконец смилостивилось и подарило долгожданную прохладу. Вместе с ней в наш дом пришло самое грандиозное и долгожданное торжество за последние годы.
В восьмой день шестого месяца весь наш род праздновал свадьбу моего старшего брата Юлиана. Его избранницей стала юная и невероятно одарённая леди Сесилия из благородного семейства Смалиусов, чей отец носил титул маркиза Беллорта.
Поскольку Юлиан уже занимал солидную военную должность, после женитьбы ему полагалось обзавестись собственным гнездом. Наш отец распорядился объединить, полностью перестроить и обновить огромный пустующий сад в западной части нашего поместья, чтобы превратить его в личную резиденцию для новобрачных. Хотя формально брат теперь будет жить отдельно, наши дома примыкали друг к другу, и мы могли видеться хоть каждый день.