Страница 75 из 99
Когда солнце достигло зенита, настал час приёма противоядия. Сегодня был последний, третий день. И хотя моё тело больше не горело в лихорадочном жару, а сознание оставалось кристально чистым, ради безопасности стоило принять финальную пилюлю.
Я прекрасно знала скверный характер Каллума Рейна. С его безумной, израненной гордостью он бы ни за что на свете не снизошёл до того, чтобы выйти к людям и веселиться со всеми во дворе. Немного подумав, я приказала служанкам собрать тяжёлую лакированную корзину: положить туда несколько горячих мясных пирогов и кувшин сладкого полынного вина, а затем лично понесла всё это в уединённый задний двор.
Когда я переступила порог его флигеля, Каллум сосредоточенно и очень тщательно мыл свои бледные руки в медном тазу. На деревянном столе уже стояла глиняная плошка с остывшим клейстером, лежали кисти, плотная бумага и какие-то сломанные тростниковые рейки — он явно собирался чинить растерзанного воздушного змея.
— Вейн, зачем тебе клейстер? — я ласково опустила корзину с едой на край стола и с любопытством заглянула ему в лицо.
Каллум не удостоил меня ответом. Он лишь лениво стряхнул прозрачные капли воды с длинных, изящных пальцев, неторопливо сел напротив и негромко бросил: — Забирай сама.
Мне не нужно было объяснять дважды — я поняла, что он говорит о сегодняшней дозе спасительного лекарства. На мгновение мой взгляд задержался на его красивых, пугающе бледных губах. Сердце предательски пропустило удар. Слегка затаив дыхание, я медленно подалась вперёд, потянувшись через стол к его лицу.
Я наивно полагала, что способ «передачи» лекарства будет точно таким же, как в предыдущие два дня — безумным, обжигающим и пьянящим. Но когда мои губы едва уловимым, робким касанием опустились на его губы, я с изумлением обнаружила, что между его зубами ничего нет. Его рот был пуст.
Дыхание Каллума на долю секунды замерло, а затем из его груди вырвался глухой, искренний смешок.
Надо же… Я, которая в обеих своих жизнях привыкла просчитывать каждый шаг и искусно обводить вокруг пальца матёрых интриганов, сейчас попалась на самую примитивную уловку этого монстра! Впервые так глупо запутавшись в собственных мыслях, я поспешно отстранилась. Кровь, мгновенно, хлынула к лицу.
Я сердито поджала губы и обиженно фыркнула: — Ты опять издеваешься надо мной?
— Наша молодая госпожа сама безрассудно бросается на своего покорного слугу, чтобы предаться любовным утехам, а теперь беззастенчиво перекладывает вину на меня… Какое поразительное безрассудство, — Каллум захлопал ресницами, делая это пугающе медленно, и демонстративно приподнял мокрые ладони, показывая свою абсолютную невиновность. — У меня просто руки мокрые, я всего лишь хотел, чтобы госпожа сама взяла своё лекарство.
Обычное дело — отдать флакон с противоядием, но этот невыносимый парень просто обожал устраивать из всего театральное представление!
Я тяжело, беспомощно вздохнула и тихо спросила: — Ну и где оно?
Каллум заговорщически опустил веки, а в его антрацитовых глазах заиграли зловещие огоньки: — У меня на груди. Под рубахой.
Закусив губу, я осторожно протянула руку и скользнула пальцами за отворот его жёсткого форменного воротника, стараясь не смотреть на его обнажающуюся бледную кожу.
— Выше… ещё немного левее, — вкрадчиво шептал он. А затем вдруг судорожно вдохнул сквозь зубы и зашипел: — Ох, молодая госпожа, где это вы меня трогаете?
— Я ничего такого не делаю! — вспыхнула я, едва не сгорая от стыда. — Я даже не коснулась тебя!
Он умудрялся опошлить и превратить в двусмысленность любое моё невинное движение. Я наградила его сердитым, укоризненным взглядом, в котором, впрочем, не было настоящей злости.
Наконец мои пальцы нащупали прохладное стекло. Вытащив заветный флакон, я с облегчением выдохнула и выпрямила спину, спешно возвращаясь на своё место. Вытряхнув круглую тёмную пилюлю на ладонь, я проглотила её одним махом. И тут же задохнулась от хлынувшей в горло невыносимой, концентрированной горечи трав. На глазах выступили слёзы. Я судорожно схватила стоявшую на столе чашку с остывшим чаем и принялась жадно пить, пытаясь смыть этот жуткий вкус.
Каллум, который явно лишился своего излюбленного шанса «физически» помочь мне справиться с горечью лекарства через поцелуй, разочарованно поджал губы. Его тонкие пальцы раздражённо потерли друг друга — он явно сожалел об упущенной забаве.
Я сделала вид, будто совершенно не заметила его тёмных помыслов. Когда горький привкус наконец отступил, я решительно открыла корзину и выставила на стол аппетитные пироги и кувшин со сладким вином.
— Завтра великий праздник. Я специально пришла, чтобы мы встретили его вместе.
С этими словами я коснулась своего рукава и мягко произнесла: — Протяни мне свою руку.
Каллум слегка наклонил голову набок, уставившись на меня с явным подозрением. В его безумном разуме наверняка пронеслась мысль, какую ещё хитрую ловушку приготовила для него я. Однако он послушно подчинился и вытянул левую руку, уложив ладонь на деревянную поверхность стола.
Мой острый взгляд тут же подметил одну деталь: изящная шелковистая лента цвета спелого абрикоса, которую он всегда носил на левом запястье, исчезла. Покрутив в голове воспоминания, я осознала, что не видела этого памятного знака уже несколько дней.
Поэтому я как бы невзначай спросила: — А где же твоя памятная лента, которую я тебе дала?
Каллум мгновенно всё понял. Он медленно поднял на меня свои мёртвые, бездонные глаза и лениво обронил: — Выбросил.
Эта его наглая ложь показалась мне невероятно забавной. О, если бы этот гордец действительно избавился от неё, на его лице застыло бы абсолютное, леденящее равнодушие. А сейчас он буквально не сводил с меня глаз, жадно ловя каждую микровыражение моего лица и ожидая моей бурной реакции.
Но то, что он перестал открыто носить эту ленту, которая ежеминутно напоминала бы мне о том пугающем сумасшествии, что произошло между нами в тайной комнате Храма Благовонных Теней десять дней назад, вызывало у меня лишь искреннюю благодарность.
Я едва заметно улыбнулась, трепетно захлопав ресницами: — Выбросил — и ладно. Я подарю тебе кое-что получше.