Страница 74 из 99
Против этого безумца, которого Валериусы по глупости держали за обычного слугу по имени Вейн, у меня не было весомых аргументов. Моё тело всё ещё крупно дрожало, а к горлу подступала тошнота. Я слишком хорошо помнил слухи, которые теперь обретали зловещую, осязаемую форму: это он в одиночку, рискуя собственной шкурой, сумел обуздать взбесившегося коня леди Элары во время весенней охоты. И в то мгновение, когда её хрупкое тело срывалось в бездонную пропасть, именно этот раб, наплевав на смерть, уберёг её от гибели, пролив собственную кровь, чтобы удержать её жизнь, висевшую на волоске…
Но неужели чистая, возвышенная любовь действительно требовала этого варварского, кровавого сравнения? Неужели близость к женщине измерялась тем, кто из нас более беспощаден, жесток и безумен?
Целых десять долгих лет я неотлучно провёл рядом с Элли. Я бережно наблюдал за тем, как эта крошечная девочка превращалась в утончённую, грациозную девушку. И если бы над ней нависла реальная опасность, я бы тоже, не задумываясь, шагнул вперёд, готовый защитить её… но защитить по-своему, в рамках цивилизованного, благородного понимания! Мой мир состоял из законов, чести и уважения. А тот дикий, абсурдный выбор между собственной жизнью и чужой смертью, который Вейн только что заставил меня пережить, парализовал меня. Его леденящий, мёртвый взгляд до сих пор стоял у меня перед глазами, лишая способности дышать. Это был не человек, а дикий зверь, сорвавшийся с цепи.
И всё же, удушающая мысль о том, что этот беспринципный, жестокий раб находится рядом с моей драгоценной Элли, отравляла мою душу ядом. Позволить её ясным, лучезарным глазам восхищённо смотреть на этого монстра… Нет, я был категорически к этому не готов, пусть даже одна мысль о новой встрече с ним заставляла мои поджилки трястись от позорного страха.
— Ой-ёй… А почему это я валяюсь на сырой земле? Ох, как же сильно раскалывается грудь, будто по ней со всей дури прошёлся копытом породистый жеребец…
Мой слуга, которого Вейн несколько минут назад лёгким ударом отправил в беспамятство, наконец-то начал подавать признаки жизни. Кое-как придя в себя, он испуганно уставился на меня, всё ещё застывшего на месте от пережитого шока, и поспешно вскочил на ноги.
— Молодой господин! Боги, на вас же лица нет! Что с вами? И куда делся этот проклятый стражник?
Я из последних сил попытался вернуть себе привычное, величественное самообладание, намертво сжав кулаки, чтобы скрыть постыдную дрожь в пальцах. В моих потухших глазах теперь сквозила лишь глубокая, сокрушительная усталость растоптанного, смертельно напуганного человека. Я медленно зажмурился, справляясь с подступающей тошнотой и унижением, и глухо скомандовал: — Возвращаемся в поместье. Немедленно.
В моём раненом эго, сквозь леденящий ужас, закипала глухая, отчаянная решимость. Чего бы мне это ни стоило, я задействую все связи отца, переверну весь Остерхольд, но раскопаю всю подноготную и узнаю, какое именно чудовище скрывается под личиной этого пугающего раба.
***
Каллум Рейн
Спустя четверть часа.
Сладкая конфета, которую я лениво перекатывал во рту, окончательно растворилась, оставив приятное послевкусие. Я не спеша шёл в том направлении, куда улетел сорвавшийся воздушный змей, пока не остановился у высоких, массивных задних ворот чужого, незнакомого особняка.
Приподнявшись на цыпочках и заглянув за каменную изгородь, я обнаружил уютный внутренний дворик, в центре которого росло раскидистое, древнее дерево гинкго с невероятно пышной, ярко-зелёной кроной. А на самой его верхушке, среди густых, шелестящих листьев, беспомощно запутался наш синий бумажный змей в форме лазурного феникса.
Стена оказалась совсем низкой, и я перемахнул через неё без малейших усилий, бесшумно приземлившись на мягкую землю. Словно тень, я подошёл к стволу древнего гинкго, который был толщиной в обхват взрослого человека, и лениво прижал ладонь к его грубой, потрескавшейся коре.
Короткий, выверенный толчок — и вековое дерево ощутимо содрогнулось. Синий бумажный змей повалился вниз вместе с дождём из шуршащих зелёных листьев, плавно опустившись прямо в мою раскрытую ладонь.
Я слегка нахмурился, издав досадливый щелчок языком: крыло феникса было безнадёжно сломано. Жаль, теперь придётся потратить драгоценное время на его починку, чтобы моя маленькая хозяйка не расстроилась.
В этот момент издалека послышался частый, дробный топот крошечных ног. Внутренний дворик огласился шуршанием — это прибежал маленький мальчик, сжимавший в ручонке яркую вертушку. Увидев меня, ребёнок резко замер как вкопанный.
— Послушай, малыш, — я завёл сломанного змея за спину, а мой голос сделался пугающе, леденяще холодным, — обычно те, кто видят, как я совершаю дурные поступки, очень быстро лишаются жизни.
Ребёнок лишь шумно шмыгнул носом и уставился на меня широко распахнутыми глазами, испуганно покусывая грязный палец. Он даже не понимал, перед каким чудовищем стоит.
— Но сегодня я слишком сильно тороплюсь домой, чтобы чинить эту игрушку, так что маленьких детей я, пожалуй, есть не стану.
Я прижал указательный палец к губам, призывая мальчика к абсолютному молчанию.
После этого я совершенно спокойно, с изящной дерзостью распахнул ворота и вальяжно вышел вон, оставив глупого ребёнка позади.
***
Элара Валериус
Наступал Праздник Летнего Солнцестояния. Наш особняк гудел как растревоженный улей: слуги с самого рассвета развешивали над высокими арочными въездами пучки горькой полыни и щедро присыпали пороги багровым истолчённым минералом, защищающим от злых духов.
Каждый год в это благословенное время моя мама заставляла поваров сбиваться с ног, выпекая сотни традиционных калачей с пряным мясом. Их раздавали челяди и дворовым рабочим вместе с серебряными наградными монетами. Прямо сейчас вся эта шумная толпа выстроилась в длинную цепочку в парадном внутреннем дворе, отчего вокруг стоял невообразимый, весёлый гам.
Мне же совершенно нечем было заняться. Сидя у себя в покоях, я увлечённо сплела пять ярких обережных шнуров из разноцветных шёлковых нитей — древние талисманы долголетия. Четыре из них я уже успела раздать членам своей семьи, желая им крепкого здоровья, а последний, пятый, тайно припрятала в рукав своего платья.