Страница 73 из 99
Глава 20
Каллум Рейн
Изначально мне было безумно лень марать об него руки, но этот жалкий червь из рода Августов слишком сильно уверовал в собственную значимость. Слишком напыщенно заговорил о чести.
— Что за …?
Договорить Адриан не успел. Поток его высокомерных слов оборвался на полуслове.
В следующее мгновение в воздухе хищно сверкнула холодная сталь. Мой короткий, тонкий клинок, чьё лезвие походило на прозрачную гладь осенней воды, с глухим стуком прижался прямо к его пульсирующей на шее жиле. Острота оружия была столь безупречной, что сталь срезала несколько прядей за ухом Адриана ещё до того, как он осознал нападение. Тёмные волоски медленно, словно в замедленной съёмке, скользнули по его шёлковому вороту и безвольно упали на грязную землю.
Сын канцлера судорожно вжался спиной в каменную стену переулка. Всё его холёное тело мгновенно окоченело, парализованное диким, животным ужасом. Пунцовый румянец праведного гнева в одно мгновение сошёл с его лица, оставив после себя мертвенно-бледную, синюшную маску.
— Ну же, выбирайте, молодой господин, — я удерживал рукоять клинка у его горла с такой непринуждённой лёгкостью, словно забавлялся весёлой, безобидной игрушкой. В каждом моём движении сквозило размеренное, ленивое и поистине королевское изящество. — Что для вас дороже, сладкоголосый господин? Ваша собственная никчёмная жизнь… или ваша обожаемая Элара?
Я равнодушно сощурился, глядя на его подрагивающие губы: — Я буду считать до трёх. Один.
За все свои двадцать лет изнеженной, роскошной жизни столичного щеголя Адриан Август, вероятно, ни разу не слышал в свой адрес даже грубого слова, не говоря уже об истинной, смертельной угрозе. Он привык к фальшивым улыбкам придворных, к изящным стихам и лицемерному этикету.
Теперь же, чувствуя леденящий холод лезвия у самого кадыка, он после долгой, мучительной внутренней борьбы смог выдавить из себя лишь два жалких, дрожащих от слёз слова: — Какое… бесстыдство!
Я опасно сузил глаза, чувствуя, как внутри закипает скука от его предсказуемости: — Два.
— Я доложу о твоих бесчинствах… я сотру тебя в порошок…
— Три. Время вышло.
Я ждал. Ждал, что этот великий поборник морали, так громко кричавший о своей великой любви и долге, принесёт себя в жертву. Но увы. Родовая гордость, фальшивое благородство и хвалёное самообладание наследника канцлера с треском рассыпались в прах перед лицом первозданной, дикой жестокости безродного боевого раба. Он задрожал всем телом и плотно закрыл рот, судорожно вцепившись пальцами в собственные одежды.
«Значит, ты выбираешь жить?»
Мне было искренне плевать на него.
Так вот каков он — тот самый верный друг детства, ради спасения которого Элара Валериус, вместо меня, не раздумывая приняла три жестоких удара плетью? Вот он — тот самый драгоценный молодой господин Август, которого она так трепетно оберегала в своём сердце? Тот самый, о котором она со слезами на глазах говорила, что убить его — всё равно что вонзить нож в её собственную грудь?
«О, моя прекрасная, глупенькая молодая госпожа… Видишь? Я честно дал твоему возлюбленному право выбора».
Это не я лишил его шанса. Это он сам, не задумываясь, предал и растоптал тебя ради того, чтобы спасти свою шкуру.
— Это всего лишь невинная шутка, молодой господин. Не принимайте близко к сердцу, — я медленно отвёл клинок от его шеи, и на моих губах расцвела мягкая, ласковая улыбка, сотканная из бесконечной жалости и глубочайшего, уничтожающего презрения.
Моя дорогая госпожа строго-настрого запретила мне лишать жизни этого столичного павлина. Что ж, я был послушным мальчиком. Я действительно не стал его убивать.
Всего лишь слегка напугал, ничего серьёзного. Пара капель холодного пота и мокрые штаны — ничтожная цена за хороший урок.
Я мысленно похвалил себя за поразительное, несвойственное мне милосердие. Подумать только, какой я теперь покорный и покладистый слуга! Элара определённо должна будет вознаградить меня за такую примерную кротость.
Но этот жалкий червь, Адриан Август, не увидел в моих действиях весёлой игры. Изнеженный сын канцлера, выросший среди шёлка и дворцового этикета, просто не умел дышать в шаге от бездны.
Его бледные губы мелко задрожали. Спустя долгую, удушающую минуту мучительного молчания, Адриан смог лишь хрипло выдавить из себя одно-единственное слово.
— Подлец…
Его убогий лексикон оскорблений ограничивался банальными «бесстыдником» и «подлецом». Боги, мне уже до тошноты надоело слушать это однообразное, пресное нытьё.
— Нашему драгоценному молодому господину Августу стоило бы проявить хоть каплю фантазии и попробовать другие ругательства, — лениво протянул я, слегка наклонив голову набок. — Назовите меня, к примеру, «чудовищем», «диким зверем» или «отродьем с сердцем волка и лёгкими пса».
На моих губах расцвела ласковая, зловещая улыбка, пока я продолжал упиваться его парализующим страхом: — Хотя, если сравнивать со скрывающимся под маской фальшивого благородства ничтожеством вроде вас — безнадёжно глупым, некомпетентным и трусливым, — даже эти громкие слова вряд ли покажутся мне обидными.
Адриан смотрел на меня широко распахнутыми глазами, в которых застыл леденящий ужас. Сейчас в его глазах я был не просто дерзким боевым рабом, а непостижимым, абсолютно неуправляемым безумцем, сбежавшим из преисподней.
— Если у второго молодого господина в будущем снова возникнет непреодолимое желание совать свой нос в чужие дела, я настоятельно советую вспоминать сегодняшний выбор, — я изящно крутанул пальцами рукоять, и тонкое лезвие со свистом скрылось в моём просторном рукаве.
Нарочито небрежным, полным истинного, королевского величия движением я поправил воротник и бросил на него последний, уничтожающий взгляд: — И каждый раз задавайте себе один вопрос: а достойны ли вы вообще быть рядом с ней?
Лицо Адриана стало мертвенно-бледным, потеряв последние остатки красок. О, я прекрасно знал его натуру. Если бы кто-то другой посмел так изощрённо унизить его и растоптать родовую гордость, он бы расшибся в лепёшку, но ответил ударом на удар, доказывая, что в тот роковой миг никто на его месте не совершил бы более правильного выбора.
***
Адриан Август