Страница 70 из 99
Глава 19
Юлиан Валериус
Оставшись в одиночестве, я первым делом потянулся к столу и взял в руки деревянный тубус. Сердце всё ещё ускоренно билось после разговора с этим странным парнем. Я тщательно, сантиметр за сантиметром, осмотрел лаковое покрытие, проверил внутренний потайной механизм и с облегчением убедился, что секретная печать Лоухольда абсолютно цела. Футляр никто не пытался вскрыть или взломать по дороге.
Потерев подбородок, я несколько минут неподвижно стоял посреди комнаты в глубокой, тяжёлой задумчивости. Вся эта сцена с показной, жертвенной преданностью Вейна Троя моей сестре отдавала фальшью, но придраться было не к чему. Наконец я негромко позвал: — Клеон.
Высокий, немногословный Клеон беззвучно вынырнул из тени коридора и привычным воинским жестом прижал кулак к груди: — Молодой генерал.
Я ловким движением вытряхнул из трубки свёрнутое тайное письмо и, не сводя с гвардейца пристального взгляда, в упор спросил: — Этот парень… он действительно ни разу не прикоснулся к посланию? Не пытался подменить тубус или прочесть свиток, пока шёл сюда?
Клеон ответил твёрдо, без тени малейшего сомнения: — Молодой генерал, я неотступно следовал за ним по пятам от самых ворот поместья. Могу поклясться собственной головой: он не сделал абсолютно ничего подозрительного. Он даже ни разу не взглянул на тубус, бережно удерживая его в руках.
— Вот же странность… — едва слышно пробормотал я, чувствуя, как интуиция буквально кричит об опасности.
Небрежным взмахом руки я отпустил Клеона и устало опустился обратно в своё кресло. Если этот юноша не был слепо, до глупости предан Эларе, значит, за его спиной скрывался гениальный, пугающе расчётливый кукловод с невероятно глубоким, изощрённым умом, который просчитывает каждый мой шаг. Но зачем кому-то подсылать к нам столь искусного шпиона и заставлять его разыгрывать роль верного пса?
Потирая ноющие виски, я мрачно размышлял, глядя на огонь в камине: «Что за существо притащила в наш дом моя легкомысленная младшая сестра? Это очищающий, ниспосланный небесами пресветлый спаситель… или зловещий, кровожадный призрак, явившийся из бездны за нашими душами?»
***
Каллум Рейн
Я неторопливо шёл по мощёным дорожкам сада, миновав просторный внутренний двор и длинную крытую галерею. Я слегка сощурился на яркое солнце Остерхольда. Среди всех этих тупоголовых военных Юлиан Валериус действительно выделялся завидной проницательностью и острым умом. Сведения, которыми он располагал на самом деле, явно простирались куда дальше тех жалких вопросов, что он мне задал. Он уже что-то пронюхал на границе.
«Подозрительный, значит?»
Я издал тихий, хриплый смешок, ничуть не удивлённый его подозрениями. Напротив, всё шло строго по моему сценарию. Похоже, пришло время подбросить ещё немного сухих дров в этот костёр интриг и раздуть пламя со стороны императорского дворца. Пусть Остерхольд содрогнётся.
Сверху, со стороны крутой черепичной крыши, раздался резкий свист рассекающих воздух крыльев. Стремительная тень на мгновение перечеркнула солнечный свет, упавший на дорожку. Мой почтовый ворон отправился к адресату.
Ровно через четверть часа на тихой улочке за глухой задней стеной поместья Валериусов послышался монотонный, заунывный крик бродячего торговца, призывающего покупателей частыми ударами в трескучий шаманский барабанчик. Мои верные люди из «Обители Желаний» приняли условный сигнал. Колёса моей мести завертелись с новой силой.
***
Адриан Август
Покинув родовое гнездо Валериусов, я не спешил возвращаться в отцовское министерство. Моя роскошная карета, украшенная гербом рода Августов, замерла на углу безлюдной улицы, и я долго сидел внутри, погружённый в тяжёлые, гнетущие думы.
С самого раннего детства мой дед, великий канцлер Империи Остерии, неустанно вбивал в мою голову незыблемые истины: истинный аристократ обязан до хрипоты сдерживать свои порывы, быть безупречно учтивым, не допускать и тени высокомерия или глупой поспешности. И только сейчас, оставшись в абсолютном одиночестве под кожаным навесом экипажа, я позволил своему обычно спокойному, благородному лицу исказиться от накопившейся внутри горькой тревоги.
Я прекрасно знал, что в доме генерала Дамиана Валериуса испокон веков царили простые, чистые и бесконечно далёкие от столичного лицемерия нравы. Они не признавали удушающих сословных оков и жёстких придворных условностей. Но та пугающая, врезавшаяся в память картина, когда этот мрачный, облачённый в траурно-чёрные одежды юнец покорно держал шёлковый зонт над головой Элары на тропе у Храма Благовонных Теней… И то, как слаженно, словно единое целое, они только что запускали воздушного змея у залитого солнцем водного павильона… Всё это заставляло моё сердце обливаться кровью от дурных предчувствий.
Раньше, когда по грязным тавернам Остерхольда ползли низкие, омерзительные слухи о поведении молодой леди Валериус, я лишь высокомерно отмахивался от них. Я свято верил, что наша чистая, безоблачная детская дружба длиной в целое десятилетие способна легко сокрушить любые сплетни завистников.
Но теперь глупая уверенность испарилась, уступив место леденящему страху.
Внешность этого слуги действительно была безупречной — утончённые, совершенные черты лица напоминали редчайший, искусно огранённый мрамор. Его горделивая осанка и плавные движения никак не вязались с обликом безродного стражника заднего двора. В нём сквозило величие избалованного принца крови или капризного молодого герцога. Но стоило мне заглянуть в его глаза — антрацитово-чёрные, бездонные и мёртвые, — как по коже пробегал мороз. От него за версту веяло первозданным, концентрированным злом. Таких тварей нельзя подпускать к невинным душам.
Я ни в чём не винил мою дорогую Элару. Совсем ещё юная, чистая девушка, чья благородная натура ещё не успела ожесточиться в интригах, — она была слишком легкой мишенью для его вкрадчивого шёпота и красивой, фальшивой лжи. Семья Валериусов превыше всего ценила искренность и воинскую честь, а потому этого бродягу приблизили к дому из-за его мнимых заслуг во время весенней охоты. Но этот парень был насквозь гнилым. Он нагло попирал законы приличия, напрочь забыв о своём рабском положении, и раз за разом переступал черту дозволенного.
Что ж, если генеральскому роду из вежливости неудобно указать наглому слуге на его место, то сегодня я сделаю это вместо них.