Страница 67 из 99
Я даже не взглянула на то, куда именно улетел и где рухнул этот дорогой, искусно сделанный змей. Я лишь растерянно сжимала в пальцах опустевшую деревянную катушку с обрывком лески, напряжённо размышляя: кто же, во имя всех богов, умудрился так сильно разозлить Каллума сегодня с самого утра?
Этот безумец сегодня превзошёл сам себя. Он не просто вёл себя невыносимо и капризно, испытывая моё терпение, но и буквально источал колючую, смертоносную прохладу каждым своим словом.
***
Юлиан Валериус
Под сводами крытой галереи мы с Адрианом Августом стояли плечом к плечу, невольно устремив взгляды туда, где на залитой солнцем лужайке сада раскинулся павильон.
Картина, открывшаяся нашему взору, заставила меня внутренне напрячься. Моя драгоценная, хрупкая младшая сестра и этот её бледный, излишне красивый «телохранитель» смотрелись вместе пугающе гармонично, словно сошедшие с изящного старинного полотна. Солнечные блики золотили шёлк лазурного феникса, взмывающего в небо, а они стояли так близко, что их одежды соприкасались от лёгких порывов ветра. Элара улыбалась — так искренне и тепло, как улыбалась только дома, в кругу семьи. Но дарила она эту улыбку безродному рабу с Арены Зверей.
И у меня, и у Адриана в этот миг на сердце было неспокойно. Каждый из нас бережно хранил свои собственные, невесёлые мысли, но в наших глазах отражалась одна и та же затаённая, глубокая тревога. Я прекрасно знал, как сильно Адриан любит мою сестру, и как сильно ранит его эта непонятная, пугающая привязанность Элли к чужаку. Сам же я, едва вернувшись из Лоухольда, никак не мог отделаться от липкого предчувствия беды: этот парень, Вейн Трой, казался мне затаившимся хищником, который со дня на день перегрызёт горло любому, кто посмеет приблизиться к его сокровищу.
Леска с сухим треском лопнула, и лазурный силуэт птицы навсегда растворился в поднебесье. Я бережно похлопал друга по плечу, прерывая затянувшееся, тяжёлое молчание.
— Адриан, пойдём, — негромко произнёс я, насилу возвращая унесшиеся далеко вглубь мрачные мысли Адриана обратно к реальности.
Нам обоим нужно было уходить, пока этот невыносимый разговор о сватовстве и странное поведение сестры окончательно не свели нас с ума.
***
Каллум Рейн
Миновав полукруглую лунную арку и искусственную каменную горку, я вышел к внутреннему двору. Моему взору открылись безупречно белые стены и изумрудная черепица флигелей. Яркие лучи полуденного солнца слепили глаза, отражаясь от широких глянцевых листьев банановых деревьев, из-за чего весь сад казался залитым ядовито-зелёным сиянием.
Бумажный змей Элары был сделан на редкость искусно, а установленный в его изголовье тростниковый свисток издавал чарующие, хрустальные звуки. Но стоило ветру набрать истинную, безжалостную силу, как эта хрупкая игрушка мгновенно лишилась своей тонкой шёлковой привязи и безвольно растворилась в небесной выси, чтобы рухнуть в грязь бог весть где.
Вещи, которые невозможно удержать под полным, абсолютным контролем, всегда пробуждают во мне гремучую смесь из болезненной привязанности и глухой, леденящей ненависти. Бумажные змеи устроены именно так. И люди, к несчастью, ничем от них не отличаются.
Я внезапно замер на месте, и мой блуждающий взгляд зацепился за золочёную клетку с иволгой, подвешенную под крытой галереей. Птица металась за прутьями, тщетно пытаясь вырваться на волю. В будущем, когда наступит день и мы навсегда покинем гостеприимное поместье Валериусов, мне определённо придётся запереть мою маленькую птичку Элару в точно такую же клетку. Она слишком ослепительна, слишком притягательна и своенравна — если я не лишу её крыльев, то никогда больше не смогу спать спокойно.
Впрочем, простого заточения в четырёх стенах будет слишком мало для моего успокоения. Мне понадобится сковать её белоснежную, хрупкую лодыжку изящной золотой цепью. Я сделаю так, чтобы эта девчонка улыбалась исключительно для меня одного, и чтобы её сладкий, нежный голос звучал лишь для моего слуха, услаждая меня своей покорной песней.
Едва я закончил смаковать эту сладостную мысль, как со стороны боковых ворот размашистым шагом вошёл гвардеец. Завидев мою фигуру в тени галереи, он бесцеремонно окликнул меня: — Эй, братец!
Я полностью проигнорировал это ничтожество, даже не повернув головы. Однако гвардеец, обделённый умом и элементарным чувством самосохранения, лишь повысил голос, делая шаг навстречу: — Да ладно тебе, младший братец, отзовись!
Я медленно скосил на него свои глаза, в глубине которых застыло леденящее, смертоносное нетерпение. Будь моя воля, его язык уже валялся бы на каменных плитах.
Солдат судорожно держался руками за живот, его лицо буквально посинело от натуги и неестественного напряжения. Неловко переминаясь с ноги на ногу, он хрипло выдавил: — Дело нетерпящее отлагательств… выручай, приятель! Сил моих больше нет. Отнеси это срочное донесение прямиком в кабинет молодого господина и передай лично в руки Юлиану!
Не успел я и слова в ответ вставить, как он насильно впихнул в мои ладони деревянный тубус для писем и пулей бросился прочь, скрывшись за поворотом.
Я опустил глаза, лениво разглядывая резной футляр в своих руках. Поверхность дерева была украшена искусной гравировкой: на ней раскинулся величественный пейзаж с бескрайними горами и реками, тянущимися на тысячи миль, а у самого основания тубуса красовалось выжженное клеймо — фамильный знак «Тигра». Пограничные войска генерала Дамиана Валериуса надёжно охраняли рубежи Империи Остерии, и каждый укреплённый гарнизон на границе обладал своим уникальным типом секретных посланий. Этот конкретный тубус был доставлен из Лоухольда.
Мои глаза опасно потемнели. На губах заиграла едва заметная, почти призрачная улыбка, в которой не было ни капли тепла. Спрятав футляр за спину, я неспешной, прогулочной походкой направился в сторону личного кабинета молодого генерала.
Переступив порог просторной комнаты, я замер, сохраняя безупречную, ледяную осанку. Мой голос прозвучал под сводами кабинета подчёркнуто отстранённо и холодно: — Молодой генерал, доставлено срочное донесение с границы.
— Положи на стол.