Страница 66 из 99
Глава 18
Каллум Рейн
Я никогда прежде не запускал воздушных змеев.
В памяти упрямо воскресал один далёкий день из глубокого детства. Мне было около семи или восьми лет, когда изодранный, ничейный бумажный змей перелетел через высокую стену Дворца Непорочной Луны и запутался в ветвях искривлённой, старой акации во внутреннем дворе. Для меня, забитого и всеми брошенного принца, эта копеечная игрушка казалась величайшим сокровищем на свете. Путаясь в полах громоздкого, тяжёлого одеяния, я с огромным трудом взобрался на дикое дерево и бережно снял свою находку.
Весь вечер и всю последующую ночь я просидел взаперти в своей тусклой, сырой и тесной каморке, судорожно восстанавливая порванную бумагу с помощью липкого клейстера. На следующий день Остерхольд встретил меня безупречно ясным небом и крепким предрассветным ветром. Сжимая в ладонях своего нелепого змея, я тайком прокрался во двор и бросился бежать изо всех сил, бешено разматывая тонкую леску.
Я мчался так быстро, что хлёсткий ветер обжигал лицо, трепал волосы и раздувал полы моей жалкой одежды. Бумажный змей, качаясь из стороны в сторону, нехотя оторвался от земли и начал упрямо карабкаться ввысь. Но не успел он даже поравняться с дворцовой стеной, как чья-то безжалостная рука резко дёрнула леску вниз. Мою единственную радость швырнули под ноги и с остервенением растоптали, превратив её в грязный, изломанный остов.
Императрица-мать не позволяла мне покидать пределы залы, не позволяла бегать быстрее других детей и уж тем более не позволяла демонстрировать хоть какой-то скрытый талант, способный возвысить меня над остальными ничтожествами. Хлёсткие удары плети один за другим с сухим треском обрушивались на мою беззащитную спину, окрашивая кожу багрянцем. Но я лишь безумно, жутко смеялся им в лицо, а мои глаза намертво запечатлевали в памяти испуганное, безумное выражение лица этой женщины. Я уже тогда мысленно вырезал её сердце.
Когда я наконец вынырнул из глубин этих мрачных воспоминаний, Элара Валериус уже успела подготовить всё необходимое.
Её змей был настоящим произведением искусства — изящный лазурный феникс, к голове которого мастера прикрепили тончайший тростник. Стоило воздушным потокам коснуться его, как он издавал чистый, пронзительный клич, в точности похожий на пение мифической птицы. Возле нашего павильона раскинулся огромный, цветущий сад с бескрайними лужайками — идеальное место для того, чтобы отправить птицу в полёт.
— Люди говорят, что воздушные змеи способны уносить с собой все наши самые мрачные думы, обиды и дурные предзнаменования прямо к облакам, — мягко произнесла она, протягивая лазурного феникса мне и жестом прося поднять игрушку повыше.
Она словно пыталась заглянуть за глухую стену моего упрямого, тяжёлого уныния, в которое я был погружён последнюю половину дня. Элара тепло улыбнулась мне: — Не хочешь попробовать?
Я всегда искренне презирал подобные пустые, глупые развлечения изнеженной знати. Зачем уносить обиды к облакам, если врагов можно просто уничтожить? Но я всё же молча повиновался её прихоти и послушно поднял змея над головой. Налетел сильный порыв ветра, и Элара, звонко рассмеявшись, бросилась бежать по зелёной траве. Тонкий шёлк лазурного феникса вырвался из моей прохладной ладони и, покачиваясь на воздушных волнах, упрямо устремился навстречу ветру.
Он легко перелетел через высокую стену поместья Валериусов, забираясь всё выше и выше, пока не превратился в крошечную, размером с ладонь, парящую тень.
— Получилось с первой же попытки! Сам небосвод благоволит тебе, посылая благословение на счастье и гладкий жизненный путь, — радостно воскликнула она. От быстрого бега её лицо раскраснелось, а дыхание сбилось, придавая девичьему облику особую, живую прелесть.
Элара осторожно потянула за натянувшуюся, словно струна, леску и решительно переложила деревянную катушку прямо в мою ладонь: — Держи его.
Я инстинктивно сжал пальцы на дереве. Лазурный феникс рвался всё выше, упрямо увлекая катушку за собой и заставляя леску натягиваться до предела.
— Держи крепче, только не позволяй нити оборваться! — взволнованно крикнула она и, не думая о приличиях, порывисто протянула руки, накрывая мои ладони своими горячими пальцами, помогая мне удерживать непослушную снасть.
Я на мгновение замер от этой неожиданной, обжигающей близости, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то незнакомое. Но затем, словно поддавшись её неистовому порыву, я послушно потянул за тонкую нить.
Мы стояли вплотную друг к другу, и полы наших одежд то и дело соприкасались от дуновений ветра. Элара бросила на меня быстрый, испытующий взгляд, медленно убрала свои ладони с моих пальцев и с мягкой улыбкой спросила: — Ну как? Тебе стало хоть немного легче?
Так вот каков был её истинный замысел. С самого начала.
***
Элара Валериус
Тростник на голове лазурного феникса зашёлся чистым, пронзительным трелем, разрезая небесную высь. Каллум слегка сощурился, не отрывая потемневшего взгляда от парящей птицы. Потоки тёплого ветра коснулись его вечно холодного, бледного лица, окрашивая кожу непривычным, едва заметным румянцем.
Он неторопливо, почти лениво удерживал натянувшуюся шёлковую леску, а затем повернулся ко мне и тихо, с едва уловимой порочной усмешкой произнёс: — Если бы моя госпожа приложила ещё немного усилий и заставила всех этих назойливых, путающихся под ногами ничтожеств навсегда исчезнуть… моё расположение духа, определённо, улучшилось бы ещё сильнее.
Я искренне не понимала, к чему он клонит, и недоуменно спросила: — Кто ещё тебе мешает?
Каллум ничего не ответил. Его тяжёлый взгляд медленно переместился на две фигуры, неспешно переходящие через арочный мостик крытой галереи. В его антрацитовых глазах застыла леденящая, пугающая стужа, но губы при этом изогнулись в обманчиво мягкой улыбке: — Раз уж госпожа запрещает мне убивать, возможно, вам стоит догадаться об этом самой.
В следующее мгновение он окончательно потерял всякий интерес к этой забаве и небрежным движением всунул катушку обратно мне в руки.
Лишившись единого сильного ведущего, леска на секунду задрожала, лазурный феникс жалобно покачнулся на ветру, готовый вот-вот рухнуть на землю, и наконец с сухим, резким треском шёлк лопнул. Нить оборвалась.