Страница 63 из 99
Глава 17
Каллум Рейн
Тем временем в заднем дворе поместья новость о том, что драгоценная жемчужина рода Валериусов выбирает себе супруга, разнеслась подобно лесному пожару. Стоило мне на мгновение задержаться в тени полукруглой лунной арки, как до моих ушей долетел этот невыносимо раздражающий, пустой шёпот. В свои редкие минуты отдыха эти ничтожества наперебой судачили о том, какому знатному гордецу посчастливится стать зятем генерала.
— Это точно будет лорд Адриан Август, — уверенно выдавил из себя молодой лакей, лениво возя метлой под крытой галереей. — Кто ещё в столице достоин руки нашей юной госпожи?
Сын канцлера? Этот никчёмный, изнеженный праведник? Внутри меня шевельнулся холодный, ядовитый смешок.
— Ну, это ещё бабушка надвое сказала! — глупо возразила горничная, яростно размахивая метёлкой для пыли. — Нашей госпоже на роду написано купаться в истинной роскоши и величии. Она вполне может стать принцессой-консорт! Разве в ту жуткую ночь сам принц Элиан Рейн, племянник Императора, не сопровождал её лично до самых ворот?
Принцессой-консорт? С Элианом?
Я застыл, крепко заведя руки за спину, и опасно прищурил глаза, чувствуя, как в груди закипает глухое, злое остервенение. Элара Валериус принадлежит мне. Она — моя госпожа, которая приютила меня, которая знает мой самый страшный секрет, и которая только вчера умоляла меня спасти её, судорожно цепляясь за мою одежду. Никто в этой проклятой Империи не смеет даже смотреть в её сторону, не то что примерять на неё роль чужой жены.
Эти слуги стали слишком шумными. Их глупые, грязные рты разносят сплетни, от которых у меня чешутся руки. Определённо, им стоило бы вырвать их дерзкие, длинные языки и скормить псам на Арене Зверей. Наблюдать за тем, как они будут захлебываться собственной кровью, было бы куда приятнее, чем слушать этот бред.
***
Элара Валериус
Вернувшись в свои покои, я никак не могла отделаться от странного, липкого чувства тревоги. Отец всегда был тем, кто сильнее всех противился моему замужеству и не желал отпускать меня из родного гнезда. Почему же теперь, едва вернувшись из Лоухольда, он так внезапно и отчаянно заспешил сосватать меня?
Некоторое время я потерянно размышляла об этом. Почувствовав, что в комнате стало невыносимо душно, я настежь распахнула тяжёлое окно и громко спросила: — Который час?
— Уже час дня, госпожа, — послушно отозвалась Марта.
Час дня... Время идти за лекарством.
Я поспешно взяла себя в руки и в полном одиночестве направилась к отдалённому флигелю в глубине сада. Каменный столик под сенью раскидистых деревьев пустовал — Каллума нигде не было видно. Немного поколебавшись, я приподняла подол платья, поднялась по каменным ступеням и негромко постучала в дверь его каморки.
Створка оказалась слегка приоткрыта, и я решительно вошла внутрь.
Каллум был внутри. Он восседал за грубым деревянным столом у самого окна, небрежно согнув одну ногу в колене. Вся его поза дышала ленивой, порочной вальяжностью, словно он уже очень давно и пресыщенно ждал моего прихода. Заметив, что я вошла, он медленно приподнял бледный палец и указал на край стола, безмолвно приказывая мне сесть рядом.
За окном, над высокой каменной стеной, раскинулся безупречно чистый кусок лазурного неба, по которому лениво плыли крошечные, размером с бобы, воздушные змеи. И хотя этот пейзаж казался неописуемо мирным и прекрасным, я всем телом ощутила исходящую от парня леденящую угрозу. Каллум был в отвратительном расположении духа. А когда этот безумец злился, он больше всего на свете любил изощрённо мучить — либо себя, либо окружающих.
— О чём ты думаешь? — тихо спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.
Каллум медленно перевёл на меня свой тяжёлый взгляд и произнёс со зловещей, тягучей многозначительностью: — Я думаю о том, как было бы чудесно, если бы моя госпожа оказалась тем прекрасным воздушным змеем в поднебесье. Ведь как бы высоко вы ни взлетали, пока в моих ладонях зажата тонкая нить, вам всё равно пришлось бы по первому моему зову послушно вернуться обратно.
Выдав это странное, пугающее откровение, он принялся молча крутить в пальцах белоснежный фарфоровый флакон, больше не проронив ни звука. Я опустила взгляд, с растущим предвкушением и затаённым страхом наблюдая за тем, как лекарство томительно вращается между его длинных, тонких пальцев.
Видя, что он намеренно затягивает паузу, смакуя моё нетерпение, я не выдержала и негромко напомнила: — Время принимать снадобье.
Вдоволь наигравшись с моим самообладанием и выдержав идеальную, удушающую интригу, Каллум наконец с сухим стуком опустил фарфоровый флакон на столешницу.
— Если госпоже так нужно это лекарство, извольте взять его сами, — вкрадчиво прошептал он.
Его большой палец одним резким движением вытолкнул пробку. Он небрежно вытряхнул круглую пилюлю прямо себе на узкую ладонь и принялся медленно катать её подушечками пальцев.
Я подалась вперёд, почти невесомо потянувшись рукой к заветному противоядию, но мои пальцы лишь беспомощно рассекли пустой воздух — Каллум неуловимо отвёл руку.
Неужели я снова сделала что-то не так?
Я удивлённо приподняла глаза, собираясь прямо спросить, что означает эта издевательская выходка, как вдруг замерла. Прямо на моих глазах Каллум неторопливо поднял руку и решительным, почти интимным жестом вложил горькую таблетку между своих бледных, красивых губ.
Каллум едва удерживал чёрную горькую пилюлю между своих губ, словно спелый, сочный плод, замерший в ожидании того, кто решится его сорвать.
Он медленно приподнял ресницы, устремляя на меня потемневший, гипнотический взгляд. Его порочное намерение было слишком очевидным. Ещё вчера получить снадобье оказалось довольно просто: когда я болезненно сморщилась и едва не задохнулась от невыносимой горечи, у Каллума даже хватило терпения и мягкости осторожно похлопать меня по спине, помогая сделать вдох… Но что, во имя всех богов, происходило с ним сегодня? Что за дьявольская блажь вселилась в этого Безумного Регента?
Я растерянно моргнула и нерешительно протянула ладонь, намереваясь аккуратно перехватить пилюлю пальцами, но Каллум молниеносно вскинул руку и стальной хваткой перехватил моё запястье.