Страница 64 из 99
Я попробовала высвободить вторую руку, чтобы забрать лекарство, но не успела даже коснуться его лица. Каллум с едва уловимым, дразнящим звуком втянул пилюлю глубже, зажав её между своими белоснежными зубами. Проклятое лекарство двигалось внутрь, а не наружу, грозя окончательно исчезнуть в его темнице.
Моё запястье было намертво зажато в его ладони. На столь близком, опасном расстоянии я могла отчётливо видеть своё крошечное, испуганное отражение в бездонных антрацитовых глазах Каллума. До смерти испугавшись, что этот безумец попросту проглотит спасительное снадобье, я отчаянно закусила губу, резко подалась вперёд, наклонила голову и осторожно, едва ощутимо прикусила его нижнюю губу.
Каллум даже не шелохнулся, сохраняя абсолютное, каменное спокойствие. Лишь спустя мгновение он медленно опустил пушистые ресницы, словно заворожённо наслаждаясь моим мимолётным, испуганным дыханием. Наши губы соприкоснулись — плотно, требовательно, почти до боли.
Быстрым, отчаянным движением языка я буквально украла пилюлю, перекатив её в свой рот. Но стоило мне попытаться резко отпрянуть и разорвать этот греховный контакт, как Каллум недовольно открыл глаза. Его тяжёлая, горячая ладонь властно взметнулась вверх и намертво зафиксировала мой затылок, лишая малейшего шанса на побег.
С горькой пилюлей во рту я оказалась заперта в его безжалостном плену. Концентрированная, удушающая горечь мгновенно расползлась по рецепторам, вызывая подступающий к горлу тошнотворный спазм.
— Горько? — шёпотом спросил Каллум, и его большой палец нежно, почти заботливо провёл по моей судорожно наводящейся межбровной складке.
Это чёртово снадобье, сваренное из неизвестных и явно ядовитых ингредиентов, без глотка воды превращалось в изощрённую пытку.
Выражение лица Каллума оставалось абсолютно нечитаемым. Надавив ладонью на мой затылок с чуть большей силой, он заставил мою голову податься ещё ближе к нему. Он принялся помогать мне проглотить эту гадость весьма практичным, ошеломляющим физическим способом — его язык действовал настолько властно и глубоко, что вскоре мои губы полностью онемели. В этой обжигающей, безумной близости я уже не могла разобрать, где кончается невыносимая горечь лекарства и где начинается дурманящая сладость его собственного дыхания.
Когда наши губы наконец со стоном разъединились, яркий, пылающий солнечный свет хлынул в крошечный зазор между нашими соприкасающимися носами, золотя миллиарды мелких пылинок, лениво кружащих в воздухе.
Каллум выглядел абсолютно невозмутимым, спокойным и собранным, в то время как я судорожно ловила ртом воздух. Мне пришлось тяжело опереться ладонями о край деревянного стола, чтобы хоть как-то удержать равновесие и унять безумную дрожь в коленях.
Я всегда знала, что Каллум обладает пугающим талантом: стоит этому чудовищу приложить к чему-то свой гениальный разум, и он мгновенно осваивал любой навык, будь то смертоносное искусство фехтования или… столь изощрённое ведение орального поединка. Но обычно он привык действовать исключительно по собственной прихоти и искренне презирал любые усилия в этой плоскости. Прошлой ночью, находясь в бреду под действием яда Пыльцы Слепого Искушения, я была слишком затуманена, чтобы в полной мере осознать его пугающее мастерство. Теперь же у меня по-настоящему открылись глаза.
Я практически лежала на столешнице, и прямо перед моим взором покоился тот самый маленький белоснежный флакон, в котором скрывалось противоядие на оставшиеся дни. Мои глаза лихорадочно блеснули. Пользуясь тем, что Каллум на секунду отвлёкся, я молниеносным жестом смахнула флакон прямиком в рукав своего платья и резко отпрянула назад, разрывая дистанцию.
Каллум лишь насмешливо приподнял одну бровь.
Я крепко зажала украденный сосуд в ладони и упрямо уставилась на него. Прерывисто дыша, я выпалила: — Завтрашнее лекарство я заберу сама. Больше нет нужды утруждать Вейна Троя.
Если каждая последующая доза будет сопровождаться подобными истязаниями, моё сердце просто разорвётся от напряжения.
Однако Каллум даже не подумал броситься в погоню. Он лениво поднёс палец к собственным губам, стирая оставшуюся там влагу, и произнёс с порочной, вкрадчивой усмешкой: — Моя госпожа соткана из хитроумных маленьких козней и планов. Но удосужились ли вы проверить, есть ли хоть что-то внутри этого флакона?
Торжествующая улыбка мгновенно застыла на моих губах. Я судорожно потрясла сосуд. Тишина. Внутри не раздалось ни единого звука — он был абсолютно пуст.
Я яростно уставилась на Каллума. Тот небрежно приподнял руку, покоившуюся до этого на его колене, и между его длинных пальцев, словно по мановению чёрной магии, со щелчком появилась круглая чёрная пилюля. Каллум посмотрел на меня с самым невинным, почти ангельским видом и принялся издевательски медленно моргать.
— Учитывая, как легко и безжалостно госпожа выбрасывает меня из своей жизни сразу после того, как использует в своих целях, я просто обязан быть предельно осторожным.
— Ты…
Я вовремя осеклась, силой заставив себя проглотить готовое сорваться с языка ругательство «подлец». Мне не оставалось ничего другого, кроме как с глухим стуком вернуть пустой флакон на его прежнее место. Совершенно сдувшись от бессилия, я обречённо опустила голову на деревянную поверхность стола.
Каллум тихо, торжествующе рассмеялся. Он не торопясь опустил последнюю пилюлю обратно в горлышко белоснежного флакона и спрятал драгоценный сосуд глубоко в складки своего дорожного плаща.
Потоки яркого света, льющиеся из окна, безупречно очерчивали его идеальный, словно высеченный из мрамора профиль, но в этом сиянии не было ни капли тепла. Его глаза в этот миг походили на заброшенный, глубокий колодец — в этой беспросветной тьме невозможно было разглядеть истинные эмоции, и никто во всей Остерии не смог бы угадать, какая новая жестокая шалость зреет в его безумной голове.
Я уселась прямо, чинно расправляя складки измятой юбки, и принялась долго, испытующе вглядываться в его лицо. Каллум лениво подпёр пальцами висок, скосил на меня свои антрацитовые глаза и равнодушно бросил: — Госпожа уже получила всё, ради чего приходила. К чему же эта медлительность? Зачем вы продолжаете задерживаться здесь?
Я возмущённо округлила глаза. Это было поместье рода Валериусов — весь этот огромный особняк и прилегающий сад были моим родным домом! Как у этого безумца вообще повернулся язык заявить, что я здесь «задерживаюсь»?