Страница 61 из 99
Почувствовав слабину, эта гордая аристократка осмелела настолько, что нерешительно вскинула свои тонкие руки. Её ладони легли на мою грудь, и она робко, едва ощутимо попыталась оттолкнуть меня.
— Не мог бы ты для начала подняться? — сорвался с её губ тихий, умоляющий полушёпот. При этом она изо всех сил старалась придать своим кристально чистым глазам выражение абсолютного, преданного дружелюбия. — Ты слишком тяжёлый... Мне нечем дышать.
Я пристально, не мигая, созерцал её растерянное лицо добрую минуту, после чего лениво, с тягучей издёвкой процедил: — Наша дорогая госпожа ни капли не боится делить ложе с голодным тигром ради своих корыстных интриг. Но едва успев цинично использовать меня, она тут же жалуется, что я слишком тяжёл? Какая вопиющая неблагодарность.
***
Элара Валериус
Тем не менее, Каллум разжал пальцы, освобождая мою шею, и сел, небрежно согнув одно колено.
Я тут же ощутила колоссальное облегчение. Спешно поднявшись, я порывисто отвернулась к нему спиной, чтобы привести в порядок растрёпанную одежду. В тусклых, умирающих отсветах, падавших от стола, я судорожно, раз за разом осматривала шёлк своего платья. Ткань оказалась изрядно измята, но никаких подозрительных пятен или следов крови на ней не было, да и тело больше не пронзала невыносимая мука…
Я осознала: Каллум пощадил меня. В очередной раз.
Из моей груди вырвался тихий, дрожащий вздох. Моих чулок нигде не было видно, и две бледные, обнажённые ступни сиротливо белели на холодном полу, быстро остывая.
Огарок свечи вспыхнул в последний раз и окончательно затух, пустив тонкую струйку дыма. Из дальнего переулка донёсся глухой, звенящий сигнал пятой стражи, а вслед за ним — первый, далёкий клич рассветных петухов Остерхольда. Не пройдёт и получаса, как дворовые слуги поместья Валериусов начнут бы просыпаться.
При этой мысли мои пальцы, расправлявшие складки юбки, невольно замедлили ход. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять колотящееся сердце: — Ты…
— Госпоже всё ещё следует называть меня Вейном Троем, — ровно и равнодушно перебил Каллум.
— Хорошо, Вейн.
Раз он сам предпочёл вернуться к этому безродному имени, я поняла, что буря миновала, оставив после себя лишь смертельный испуг. Облегчённо выдохнув, я тихо произнесла: — Спасибо за то, что спас меня этой ночью. Теперь мне пора возвращаться к себе.
Сквозь узкую оконную щель наискось скользнул блёклый, синеватый предрассветный луч. Силуэт Каллума казался размытым и нечётким в густых сумерках, и лишь его антрацитовые глаза упрямо горели хищным блеском.
Он скользнул взглядом по моим босым, беззащитным ногам и вкрадчиво спросил: — Весь внутренний двор усыпан острыми каменными плитами. Неужели госпожа собирается идти обратно прямо так?
Даже в этой зыбкой темноте мне казалось, будто его взор пронзает меня насквозь. Я уязвимо сжалась и поспешно подобрала пальцы ног под подол платья. Поразмыслив секунду и не найдя иного выхода, я тихо буркнула: — До галереи всего несколько метров. Я смогу добежать, перетерплю…
Договорить я не успела. Каллум одним текучим, ленивым движением накинул свой дорожный плащ, спустился с постели и, подхватив меня под колени, легко поднял.
Я судорожно прикусила губу, намертво вцепляясь пальцами в его воротник, чтобы силой удержать готовый сорваться с уст испуганный вскрик. Этот парень был изгнанным Принцем-регентом, королевской кровью, пока я оставалась всего лишь дочерью его подданного. Я была уверена, что с его мстительным, жестоким нравом, едва тайна раскроется, он немедленно перевернёт наши роли, заставив меня преклонить колени….
— Прежде госпожа так упоительно и легко отдавала мне приказы. К чему же теперь эта глупая девичья робость? — раздался над моей головой его глубокий, вкрадчивый голос. Он держал меня настолько близко, что при каждом слове его грудная клетка едва заметно вибрировала.
Каллум толкнул ногой дверь своей каморки и уверенно зашагал по каменным плитам двора, даже не думая опускать меня на землю. Лишь когда мы миновали сад и вышли к длинной крытой галерее, до меня дошёл его истинный замысел: он собирался донести меня на руках до самой моей опочивальни.
Что всё это значило? Последний рубеж между нами был стёрт, его маска сорвана. Ему больше не нужно было изображать покорность, чтобы втереться в доверие, но он продолжал нести меня с той же пугающей бережностью.
Пока я терялась в этих запутанных мыслях, со стороны заднего двора послышались приглушённые голоса — первые слуги уже проснулись и лениво переговаривались, зевая на ходу. Моё сердце испуганно ухнуло вниз, и я судорожно потянула Каллума за воротник, умоляя остановиться. Я не боялась позора или потери репутации, но до смерти страшилась, что эти слухи дойдут до ушей отца или Юлиана, заставив их изнывать от тревоги.
Каллум посмотрел на меня коротким взглядом, но даже не замедлил шага, упрямо направляясь прямо навстречу голосам.
Три метра, два метра…
Моя душа едва не вылетела из груди от паники. Словно глупый страус, прячущий голову в песок, я в отчаянии уткнулась лицом в его грудь, зажмурившись.
Каллум держал меня крепко и надёжно. Его губы тронула порочная, торжествующая улыбка, когда он в последнее мгновение резко свернул за угол галереи и увёл нас по ступеням к Прохладному павильону. Почти одновременно с этим из ворот двора выкатились тележки закупщиков — слуги разминулись с нами всего на какую-то долю секунды.
Моё замершее сердце наконец вернулось на место. Всё тело обмякло, лишаясь остатков сил, руки и ноги стали совершенно ватными. Этот мстительный, мелочный мерзавец Каллум сделал это намеренно! Он просто хотел до смерти напугать меня!
В боковом флигеле зажёгся слабый свет — похоже, проснулась пожилая ночная смотрительница. Она спала мало и всегда поднималась до первых лучей солнца, чтобы обойти комнаты и поправить одеяла.
Я слабо зашевелила пальцами ног и выдохнула: — Отпусти, мы пришли.
Каллум проигнорировал мою просьбу. Он бесцеремонно внёс меня в спальню и аккуратно опустил на шёлковую постель.
Вспомнив о самом главном, я упёрлась ладонями в матрас и мёртвой хваткой вцепилась в его широкий рукав: — Дай мне лекарство.
Каллум обернулся, лениво приподнимая одну бровь: — Чего именно желает моя госпожа? Извольте выражаться яснее.
Я до боли сжала губы и зло выдохнула: — То противоядие, которым ты накормил меня в своей комнате.