Страница 60 из 99
В конце концов, рано или поздно генералу Дамиану Валериусу всё равно пришлось бы узнать правду и встать перед роковым, кровавым выбором. Моё имя неизбежно прогремело бы над Остерхольдом.
Но я привык держать в своих руках нити от каждой судьбы в этой проклятой империи. Я привык безраздельно контролировать всё до последнего вздоха. Одно дело — самому, развлечения ради, скармливать глупцам крупицы информации, и совсем другое — когда кто-то чужой, без моего дозволения, залезает мне под кожу и безошибочно выкрадывает мою самую сокровенную тайну. Это пробуждало во мне леденящую, хищную ярость, которую хотелось со вкусом выплеснуть на эту слишком умную госпожу.
***
Элара Валериус
Под леденящим, насквозь буравящим взглядом Каллума моё горло судорожно сжалось, и я едва сдержала подступивший к самым губам стон. Каждое мгновение этого молчания казалось вечностью, наполненной смертоносным ядом.
— У меня нет привычки совать нос в чужие тайны, — заставила я себя заговорить, отчаянно цепляясь за остатки самообладания. — Если ты не хочешь делиться со мной своим прошлым, я просто никогда больше не спрошу об этом и ни словом не обмолвлюсь.
Понимая, что стою на самом краю бездны, я решилась пойти ва-банк и добавила: — Кроме меня, об этом секрете никто в мире не знает. Если тебе от этого не легче, и ты всё ещё не доверяешь мне — что ж, можешь убить меня прямо сейчас.
Каллум хранил пугающее, затяжное молчание.
***
Каллум Рейн
Мой холодный, трезвый рассудок и многолетняя привычка выживать в этом логове змей настойчиво твердили: единственный верный выход — прямо сейчас, без секундного колебания, переломить её хрупкую шею. А после — пустить красного петуха по всему поместью Валериусов, превратив его в пепелище. Пока живы те твари, что должны захлебнуться собственной кровью у моих ног, я не имел права позволить ни единой живой душе пошатнуть моё существование.
И всё же мои пальцы, застывшие на её затылке, вопреки всякой логике лишь едва заметно погладили нежную кожу. Я смотрел в её глаза. Те самые глаза, которые ещё час назад так отчаянно трепетали и исходили горькими слёзами, пока она угасала в моих руках. На мгновение внутри меня что-то извратилось, за занавесом привычной темноты дрогнуло слепое, необъяснимое милосердие, мешая проявить привычную, спасительную жестокость.
Да и к тому же… я ведь только что вытащил эту девчонку из лап смерти, силой влив в её рот драгоценную пилюлю. Смерть Элары Валериус прямо сейчас, от моих же рук, показалась мне слишком бессмысленным расточительством. Пустой, раздражающей тратой моих сил. Я не люблю тратить ресурсы впустую.
Я медленно приподнял ресницы, глядя на неё сверху вниз. Я не собирался даровать ей жизнь, но и не спешил немедленно сводить счёты. Мне хотелось продлить эту агонию, прочувствовать её страх.
Издав едва слышный, порочный смешок, я наклонился ближе и вкрадчиво прошептал ей в самые губы: — Выходит, моя госпожа приютила меня и относилась со всем почтением лишь ради того, чтобы цинично использовать моё истинное имя в своих целях?
***
Элара Валериус
Я прекрасно знала, что Каллум из своей извращённой вредности обязательно начнёт цепляться к словам и сознательно сгущать краски. К тому же, если уж говорить о том, кто кого «использовал», кто мог сравниться с ним самим? Это ведь он покорно шёл за моей каретой сквозь глухую зимнюю стужу, а теперь тайно плёл свои кровавые интриги за спинами остерийской знати.
— Я всего лишь хотела защитить свою семью, и ничего больше, — спокойно и твёрдо ответила я, глядя прямо в его дьявольски красивое лицо. — Кронпринц Даэн Рейн мелочен, мстителен и глубоко некомпетентен. Его слепая ненависть к роду Валериусов с каждым днём становится всё сильнее. Если он взойдёт на престол, у моего отца и брата Юлиана просто не останется будущего. Их казнят.
Каллум презрительно хмыкнул, и в его антрацитовых глазах заплясали опасные искры: — С чего бы это моей госпоже думать, будто я окажусь хоть чем-то лучше него? Нашли себе спасителя...
— Потому что у тебя было бесчисленное множество возможностей уничтожить меня, но ты ни разу не причинил мне вреда, — выдохнула я.
Эти слова были священным долгом, который я задолжала ему ещё в своей прошлой, кошмарной жизни, и который подтверждала теперь, в настоящем.
— Моя госпожа слишком высокого мнения обо мне. Я далеко не хороший человек, — красивые губы Каллума тронула блёклая, зловещая улыбка. Его подушечки пальцев скользнули ниже, лениво очерчивая мою беззащитную шею, а голос стал пугающе холодным. — Неужели вы так быстро забыли те три удара плетью? В тот день я не особо заботился о вашем здоровье.
Как я могла забыть об этом? Тот день навсегда выжжен в моей памяти. Но именно сейчас я безошибочно почувствовала, что этот разговор — ключ ко всей его дальнейшей преданности или к моей немедленной гибели.
— Я всего лишь слабая девушка, которая ничего не смыслит в дворцовых переворотах и яростной грызне придворных фракций, — тихо произнесла я, умоляюще глядя на своего будущего палача.
***
Каллум Рейн
Дыхание Элары оставалось ровным и тихим, когда она принялась чётко, слово за словом, вкладывать в мои уши свою ядовитую правду:
— Мне известно лишь одно, Каллум: опасный человек, который ни разу не причинил мне вреда, куда надёжнее и ценнее, чем стая благородных лицемеров, готовых сожрать тебя живьём ради забавы. Ну а если следовать твоей извращённой логике... Если бы я действительно опасалась тебя или замышляла дурное, разве не проще было бы прямо сейчас приказать связать тебя по рукам и ногам и выдать Алой Канцелярии ради высокой награды?
Мои пальцы, до этого лениво разминавшие её шею, невольно замедлили ход. Я словно взвешивал на невидимых весах весомость каждого её безумного слова.
Обычно я убивал без малейшей причины, просто повинуясь мимолётным прихотям и капризам своего уродливого разума. Но мы болтали с ней слишком долго, и продолжать лелеять в душе жажду убийства после столь занимательной беседы казалось мне теперь скучным и непоследовательным.
Девчонка отчаянно пыталась прочесть хоть что-то на моём лице, но её попытки были тщетны — я умел быть безупречной каменной маской. Тем не менее, удушающее, невидимое давление, которое я обрушил на неё вначале, к этому моменту уже почти полностью рассеялось.