Страница 6 из 99
С тех пор как она сегодня покинула стены родного дома, она на улице даже глотка чая не сделала. Бедняжка просто не понимала, в какой момент совершила роковую ошибку.
— М-м, я знаю, — глухо отозвался я.
Позволив ей опереться о моё плечо, я убрал пальцы от её запястья.
— Это не новая отрава. В твоей крови проснулся осадок от того благовония, которым тебя опоили в прошлый раз.
Элара уставилась на меня, её глаза покраснели от подступающих слёз, а покусанные губы дрожали. Прошлый кризис ведь был преодолён, почему же проклятый яд вспыхнул вновь?
Глядя на её растерянность, я вспомнил об одном омерзительном составе, тайну которого когда-то узнал в «Обители Желаний». На подпольных рынках столицы его именовали «Пыльца Слепого Искушения» — порошок, заставляющий жертву ломаться трижды, лишая её малейшей возможности сопротивляться. Если Элару тогда окурили именно этой дрянью, то вторая волна поднимется со дна её естества с такой яростью, что никакая хвалёная сила воли не сможет её удержать.
— Противо… противоядие… — сорвался с её губ надрывный, едва различимый шёпот.
Её расфокусированный, безумный взгляд намертво прилип ко мне, словно я был единственной соломинкой, способной удержать её над бушующей бездной.
— Противоядия нет, моя дорогая госпожа, — я крепче перехватил её ускользающее, обмякшее тело, плотно прижав к своей груди. — Единственное лекарство… моя госпожа сама знает какое.
— Вейн! — в муке выкрикнула Элара и зажмурилась, пытаясь оттолкнуть неизбежное.
Я на мгновение замолчал. Лихорадочный, пунцовый румянец заливал её щёки, похожий на пролитое вино, и в моих собственных глазах заворочалась первородная, тёмная мгла. Во мне боролись циничное желание забрать её себе прямо сейчас и странная, несвойственная мне жалость к её хрупкости.
— Это место безопасно. Ни одна живая тварь не посмеет нас побеспокоить.
Видя, как она дрожит всем телом и упрямо отказывается поддаваться инстинктам, я поднял руку и бесцеремонно откинул край её капора, нахмурившись.
— Это вторая волна, Элара. Пытаться перетерпеть её всухую — хуже, чем умереть на Арене Зверей.
— Нет… — этот выдох она буквально выдавила сквозь плотно сжатые зубы.
— Моя госпожа всё ещё брезгует мной? — я понимающе кивнул, и мой голос, вопреки бушующей внутри ярости, стал вкрадчивым, пугающе мягким. — Даже если так, у вас нет выбора. Конечно, мы могли бы поймать какого-нибудь случайного встречного на дороге, но тогда мне пришлось бы перерезать ему глотку сразу после того, как он облегчит ваши страдания…
На мгновение в моих мыслях всплыл образ её благородного возлюбленного детства, Адриана Августа. Уж его-то в Остерии никто бы не посмел попрекнуть. Но пока Элара балансировала на грани беспамятства, я с ледяным безразличием вычеркнул этого холёного щенка из уравнения и ровно продолжил: — А поскольку моя госпожа так не любит, когда я убиваю людей, этот способ нам категорически не подходит.
— Нет! — упрямо повторила она, а её пальцы с такой силой вцепились в мой воротник, что побелели костяшки. — Если я сделаю это здесь… под боком у святыни… чем я буду лучше этой падшей Лианы Торн?
Сандаловый дым тонкой струйкой вился над столом, а вырезанный на стене огромный лик Богини Эларии казался не благословением, а суровым карающим заклятием. Мои глаза хищно блеснули. Временами я искренне восхищался этой её гордой, чистой строптивостью, граничащей с безумием.
— Какая разница, что мы находимся в монастырской келье? — я коротко, ядовито рассмеялся. — Госпожа Элара, прямо сейчас ваши кости грызут десять тысяч невидимых муравьёв, а пламя похоти выжигает ваше чрево. Но Богиня, восседающая на алтаре, остаётся безразличной, не ведая ни скорби, ни радости. Разве она спустилась, чтобы спасти вас?
В её разрушенном мире не осталось святых. Единственным, кто стоял подле неё, был этот самый презираемый всеми монстр.
У Элары больше не нашлось сил для спора. Она калачиком свернулась в моих руках; пот насквозь пропитал её тонкое бельё. Она достигла своего абсолютного предела.
Ей было очень больно сдерживать этого зверя внутри себя, верно? Какая жалость.
Я перевёл взгляд на неприметную сизо-зелёную каменную плиту прямо под монастырским столом. Мои пальцы в задумчивости отбивали неровный ритм по собственному бедру. Секундное колебание — редкая роскошь для меня. Наконец, под очередной невыносимый, глухой стон, сорвавшийся с её искусанных губ, я поднялся, подошёл к столу и с силой наступил на скрытый камень.
Раздался едва слышный щелчок скрытого механизма. Жёсткое ложе под телом Элары с глухим рокотом сдвинулось в сторону, обнажая зев тёмной, уходящей в бездну каменной лестницы. Потайной ход.
Говорят, хитрый лис всегда роет три норы. Этот подземный склеп был моим последним, самым надёжным убежищем в Остерхольде. О его существовании знали лишь единицы из моих верных псов, и ни одна посторонняя живая душа никогда не переступала этот порог. Если бы Ирэ увидел, что я тащу сюда человека, да ещё и женщину… он наверняка решил бы, что я окончательно лишился рассудка.
Я наклонился, вновь подхватывая тяжело дышащую Элару на руки. Моя ладонь мягко, но властно прижала её голову к моей груди, пряча её лицо от холодного храмового воздуха. Шаг за шагом я стал спускаться по ледяным ступеням подземного коридора, пока темнота Обители не поглотила наши силуэты целиком.
***
Элара Валериус
Мои чувства окончательно притупились. Разум швыряло из крайности в крайность: в одно мгновение мне казалось, будто я парю высоко в облаках, а в следующее — камнем тону в ледяной воде.
Когда я с трудом разомкнула веки, пытаясь выбраться из этого вязкого забытья, то обнаружила вокруг непроглядную, зловещую тьму. Мы больше не были в монастырской келье. Я понятия не имела, куда Вейн несёт меня, и в этой глухой чёрной пустоте единственным ориентиром служило его ровное, размеренное дыхание прямо над моей головой.
От слабого покачивания при шагах во мне проснулся животный страх потерять эту единственную опору. Инстинктивно я потянулась вперёд и обвила руками шею Вейна, с постыдной жадностью прижимаясь к его телу. Я была похожа на умирающего от жажды путника, который после долгих скитаний обрёл оазис: каждый сантиметр близости к нему на крохотную долю секунды остужал тот невыносимый, сжигающий меня изнутри зной. Моё лицо уткнулось в изгиб его шеи, и моё горячее, лихорадочное дыхание, источающее приторно-сладкий аромат, коснулось его кожи.